"Проклятый найденыш! его стыдно иметь соперником!"
"Право?... вы так думаете? этому трудно поверить, Князь! я сам видел как вы, не смея даже обнять величаваго Евстафия, цаловали его в плечо и говорили что: "сочтете за счастие, если он удостоит будущую охоту вашу своего присутствия."
"Не напоминай пожалуйста! я готов броситься грудью на мечь от одной мысли об этой адской нелепости!.. Поверитель однакож, друзья, что когда я все это делал и говорил, то в тоже время бранил себя глупцом и очень чувствовал, что поступаю неприлично!... но говорил потому, что не мог не говорить, а почему не мог, не знаю и не умею объяснить."
"Нам нечего укорять друг друга; мы, кажется, все действовали в отношении к Евстафию, как лишенные всякаго ума и соображения; но от чего все это случилось, не постигаю!... пусть старики ласкали мальчика Евстафия и осыпали похвалами: они хотели польстить суетности Графа, и были сверх того отуманены полными покалами золотистаго венгерскаго; но мы, не побуждаемые ни одною из этих двух причин, от чего пустились на перерыв угождать, льстить, хвалить, ласкать, цаловать и поручать себя в дружбу Графскому приемышу?..."
"Наваждение! непременно наваждение дьявольское было над нами этаго вечера!.. я кажется раз двадцать назвал Евстафия любезным Графом, хотя и думал в тоже время как называл, что он такой же Граф, как и мой стремянный!"
"Не ужели Торгайло имеет в самом деле сумазбродное намерение просить у Князя позволения передать свое имя этому мальчишке?"
"Видно что так, когда он с такою торжественностию обявил это всему собранию гостей своих; люди, подобные Торгайле, не говорят того, чего не намерены сделать!"
"Как бы то ни было, а этот мальчик очаровал собою прекраснейшую женщину; без всякаго сомнения будет ея счастливым любовником; будет одним из первых богачей; будет Графом, будет иметь прелестную жену, и прелюдиею всех этих благ было ему сегодняшнее поклонение наше и непонятное унижение пред ним!"
"Ну что сделано, того уж возвратить нельзя! припишем это тому очарованию, под властию котораго этот замок находится со дня своего заложения, по крайности так говорят во всей этой стороне; но надобно подумать, как нам распорядиться нашими, поступками и словами завтра."
"Что касается до меня, то я уже буду знать как распорядиться, потому что как только почувствую хоть малейшее влечение увиваться около Евстафия и кланяться ему по сегодняшнему, то в туж секунду брошусь на коня и ускачу опрометью домой."