"В эту ночь бурею сорвало, ударило об землю и в дребезги разбило герб зиаменитаго дома вашего!" Клутницкий закрыл лице руками, и тяжело вздыхал."
Граф переменился в лице. Он побледнел, и встал с постели. При всей твердости духа и ума своего, такое произшествие необычайное не мог он счесть обыкновенным или ничтожным! Впервые со дня супружества, сердце добраго Графа дрогнуло и облилось кровью, от какого-то мучительного предчувствия. Стараясь управиться с собою и скрыть впечатление ужаса, Граф разсматривал и оборачивал на все стороны обломки пышнаго, блестящаго герба своего. Наконец он победил себя.
"Полно, мой добрый Клутницкий; не принимай в такую дурную сторону этаго сличая! что мудренаго, если сильным ветром сорвало герб, и если он, упав с такой высоты, разбился?... все это очень натурально!... совсем не от чего приходить в такой страх."
"Ах, Граф Яннуарий!... ах добрый господин мой! еслиб вы знали!..."
"Полно, полно Клутницкий! убери эти куски, и завтра приведи в порядок все, что испортил вихрь; на место герба пусть будут трофеи из оружий, шлемов, лат, знамен; произшествие же это надобно скрыть не только от гостей моих, но даже и от всех в доме; поручаю это все твоему благоразумие и усердию!"
"Но, Боже мой! Граф! вы все-таки думаете что вихрем снесло ваш герб!..."
"Ну да чем же еще? ведь я говорю по твоим словам; я не слыхал бури, но видно она была, когда ты говоришь что: бурею сорвало герб, ударило об землю, и в дребезги разбило! вот собственныя твои слова; об чем же ты еще толкуешь?..."
"О нашем несчастии Граф! о нашем величайшем бедствии! буря выла и свирепствовала в одном только месте, а в полях, садах и вокруг замка все было тихо!..."
Граф вышел из терпения: "ступай сию минуту в свое место, Клутницкий, и чтоб завтра всё было сделано так, как я приказал." Прежде, когда Граф начинал говорить этим голосом, то Клутницкий обыкновенно переставал разсуждать, и в туж минуту повиновался; но теперь страх чувствуемый им при виде разбитаго герба, был несравненно сильнее того, который бывало наводил на него грозный голос Торгайлы, и потому Граф был очень удивлен, когда Клутницкий, вместо того чтоб безмолвно выйти за дверь, подошел к нему еще ближе и, покачав грустно головою, стал говорить тихо и с разстановкою: "поди в свое место!... чтоб завтра было сделано!..." "Но кто ж знает, Сиятельный Граф, где это место, даже для вас. не только для меня?... увереныль вы, что увидите это: завтра... Взгляните на разбитый ваш герб! вспомните сколько лет был он неподвижен на своем месте! для чего пренебрегаете вы предостережением неба? для чего хотите, чтоб все погибли от того, что вы не имеете силы разстаться с злым духом при вас живущим..." Клутницкий не мог более говорить, потому что Граф взял его за плеча, оборотил к дверям и вытолкнул из комнаты, сказав: "берегись, глупец, чтоб я не забыл, что мы оба уже старики."
Граф запер дверь и возвратился к обломкам блистательнаго герба своего. Теперь не для чего ему поборать тайнаго ужаса, который теснится в душу его! свидетелей нет! он один! Торгайло содрагается видя как разбился герб его; -- повсюду угроза! повсюду предвещание бед и стыда!... здесь меч переломленный пополам; вот лавровый венец как будто втоптанный в грязь; вот дивной красоты конь, постыдно лишенный ушей и хвоста!... вот лев, у котораго отбилась его густая грива и замарано глиною грозное чело; а вот летящая стрела, у нее нет перьев и отломлено острие!...