Долго стоял старый Граф, устремя грустный взор на разсыпавшийся герб свой. Прошедшая жизнь его представлялась ему окруженная невыносимым светом, среди котораго она одна только была мрачна и страшна как бурная ночь!... воспоминайте, сожаление, раскаяние, грызения совести, страх, ожидание давно предреченных бед; все, что так долго молчало в душе и памяти его, теперь пробудилось, ожило, воскресло, и с диким воем, -- как слышалось ему в сокровеннейших изгибах сердца и мозга -- приступало к его содрогающейся натуре человека... Торгайло в ужасе спешит из спальни... Но кудаж уйти от образа его преследующаго?... Граф проходит несколько горниц, без цели переходит из одной в другую... подходит к окнам.... растворяет их, смотрит на свои сады... смотрит на поля поблекшия, на небо звездное, на все смотрит! кажется все разсматривает! но он ничего этаго не видит! он даже не знает где он и что делает!.. он хочет только уйти, спастись от образа, так давно забытаго, так давно истлевшаго в земле, но который теперь ожил, появился снова, носится пред ним, смотрит на него!...
Холодный пот покрывает чело Графа! голова его кружится! ему кажется, что по всем комнатам раздается гул погребальнаго звона!... этот гул!... Яннуарий собирает все силы разума, чтоб убедиться, что это мечта, что этаго нет!... нельзя! -- звон раздается! колокол гудит, воет!... воет по всему замку! в каждой комнате, в той где он сам теперь, вплоть близь него!... Граф падает без памяти, и -- ужасы минувшаго отлетают от него на несколько мгновений!...
Конец второй части
Часть третья
Настал день; все проснулось; все оживилось; первые лучи осенняго солнца отразились миллионами огней на убранстве верховых коней; их седла, узды, чепраки, блистали золотом, каменьями и жемчугом! Красота убора их равнялась только их собственной красоте.
Более ста лошадей отличнейшей стати рисовались, красовались, скакали, прыгали, храпели и устрашали зрителей то грозным ржанием, то сверканьем быстрых глаз. Но вся их сановитость, огонь, быстрота, были ничто пред Кауни, при виде котораго страстнейшие охотники молчали; красноречивейшие не находили слов, красота его была выше похвал и выше возможности описать ее. Охотно каждый из знаменитых гостей Графа отдал бы за него всю свою конюшню; даже миловидныя пани и прелестныя панны готовы были бы отдать одна -- богатое ожерелье алмазное; другая -- великолепную повязку изумрудную; третья -- дорогой пояс бриллиантовый; четвертая -- двадцать ниток жемчугу крупнаго, круглаго.... деревню... все приданое пожалуй... одним словом, из ловких Полек и пригожих Литвинок, многия и многое отдали бы за красиваго Кауни, в какой-то неопределенной надежде овладеть чрез это приобретение и самим господином его. Но как этот Кауни к досаде одних и восторгу других, принадлежит: величавому юноше, Евстафию -- ничтожному найденышу -- первому красавцу в Литве -- любимцу дьявола -- будущему Графу Торгайле -- подкидышу презренному -- наследнику имени, богатства и будущему зятю стараго Графа: то и нет ни какой надежды получить во власть свою коня столь дивной красоты.
Пока гордые кони бьют в землю копытами, покрывая пеною удила, скачут на дыбы и рвутся из рук сильных конюхов; пока Францишек обходит и осматривает всех и все; пока приказывает становиться в порядок псарям с их собаками, борзыми, гончими и, так называемыми волкодавами; пока все суетятся занять свои места, удержать порывы лошадей, повторяют сигналы на рогах; пока все это кипит, блестит, шумит и строится на покрытом, как бархатом, зеленою травою, Графском дворе, -- в раззолоченной зале его был приготовлен сытный, роскошный, изысканный завтрак: редкие плоды и густое, ароматическое вино, манили взор, обольщали обоняние и услаждали вкус.
Знаменитые гости сидели за столом со всею чинностию, внушаемою им высоким мнением о самих себе и -- конфузным воспоминанием вчерашних странностей. Но скоро бокалы светлаго вине поселили в собеседниках дружескую разговорчивость; о вчерашнем старались забыть; а наконец и в самом деле забыли; всем начало казаться, что вечерний восторг их, был ничто иное, как нисколько излишне ласковых слов, сказанных ими любимцу хозяина из угождения, а более от действия превосходнаго венгерскаго, целые десятки лет стоявшаго в погребах Графа Торгайлы.
Пред окончанием завтрака, Францишек, как главный ловчий, пришел доложить что все готово к отправлению на охоту.
"Гдеж Евстафий?" спросил Граф. Тодеуш отвечал, что господин Евстафий еще не выходил из своих комнат.