"То есть та, где стоят лучшия из Графских лошадей?"
"Думаю, что так; но я ведь не смотрю за ними, так и не знаю наверное."
В это время подошел Францишек: "Граф приказал вам сказать, господин Евстафий, что ему приятно будет, если вы пойдете к охотникам на облаву и будете там хозяином вместо его."
"Любезный Францишек," говорил Евстафий, совсем не слушая его слов: "любезный Францишек, ты главный над всем нашим конским хозяйством, отдай мне лучшую конюшню для моего Кауни! да только самую лучшую, какая есть из всех! хорошо?.. отдашь, добрый Францишек?"
"Уж не за то ли, что он только что не сломил вам головы и с Графинею вместе?... впрочем у вашего дьявола и без того лучшая конюшня; один только Ротвольл помещен лучше его... за то он сего дня и отплатил было хорошо."
"Ну полно, любезный Францишек, что тебе до того; ведь все кончилось благополучно.... пойдем, покажи конюшню Ротвольда."
"Вот еще новость! уж не поставите ли в нее вашего Кауни?... перестаньте, добро, господин Евстафий; извольте вот ехать на охоту, стыдно молодому хозяину бросить гостей своего благодетеля одних... я иду к Графу... чтож сказать ему?"
"Что я сию минуту отправляюсь на охоту. Это, любезный Францишек, ты скажи Графу; а я скажу тебе что на охоту поеду на Ротвольде, а Кауни поставлю на его место, и до возвращения моего не сметь ничего переменять."
Этот господский тон, впервые позволенный себе Евстафием, юношею до сего столь кротким, сделал Францишка безмолвным от удивления. Он пошел к Графу, не возразя ни одного слова.
Евстафий вошел, с своим Кауни в обширную светлую комнату, которая считалась конюшнею Ротвольда; красивый конь, тихо заржал при виде товарища; Евстафий поспешно оседлал Ротвольда; надел жемчужную узду на него, покрыл своего Кауни дорогим шелковым ковром; насыпал ему пшеницы; отвернул кран и наполнил водою белую мраморную лахань; вывел наконец Ротвольда; запер Кауни ключем, вскочил на коня и улетел со двора как вихрь.