-- Ты кончил? Позволь тебе заметить, что цветы не виноваты в том, что наша жизнь пуста и скучна. Очень естественно, что люди желают хоть чем-нибудь ее скрасить. Цветы в доме -- это обрывки живых красок и цвета, которых так не хватает в нашей жизни...
Порослев заметил: у нее дрожали руки, когда она говорила. Ему не хотелось, чтобы продолжался спор, и он сказал, не решив, кончила или нет Софья Ивановна:
-- Двадцать лет тому назад сирень не была так густа. Между отдельными кустами были солнечные промежутки -- пробивались жаркие солнечные просеки в лиловой гущине, и тогда сирень, с играющим в ней солнечным светом, мне напоминала море. Есть такое море, густое и пахучее, как сиреневая чаща. Я видел его впоследствии у берегов Греции. Я часто леживал с книгой, -- изучал я тогда Еврипида, -- в этих сиреневых промежутках с солнцем. От кустов шло мягкое тепло. Я закрывал глаза. Голубое, фиалковое, синее мутнело в глазах. Мне казалось, что меня захлестывает теплою фиалковою волною, и я засыпал под всплески моря. Это шумела сирень надо мною.
-- Сирень сажала бабушка Анна Демияновна, -- сказал Лебель, закурив длинную папиросу в янтарном мундштуке. -- Я ее помню: это была важная старуха в лиловом чепце, в персидской шали. От нее пахло туалетным уксусом. Она угощала нас, внуков, больдегомом из мешочка с бисерным турком. Она не любила лип. Она находила, что в липовых аллеях скоро заводится сырость и любовь...
Лебель засмеялся широким горловым смехом, который был неприятен Порослеву.
-- Бабушка полагала, что в сиреневой аллее они не заведутся. Сырость, действительно, не завелась: ты вот про солнце, но любовь завелась, и мой отец, по преданию, именно в этой сиреневой аллее объяснился в любви покойнице матери...
-- Вероятно, в доме, в синей гостиной, у окна, откуда видна сиреневая аллея, -- поправила Софья Ивановна. -- Это было любимое место мамы во всем доме.
-- Если так, -- ответил Лебель, взвивая кольца дыма и внимательно смотря им вслед, -- то, значит, и это предание так же недостоверно, как все предания вообще.
Порослев взял со стола ветку махровой персидской сирени, лежавшую возле Софьи Ивановны, и задумчиво водил ею по своему лицу, потом понюхал ее и отложил в сторону.
-- Сиреневых аллей мало в других имениях в окружности, -- сказала Софья Ивановна.