- Что, мать, али тоже от святого нашего успела уж письмо получить с повелением?
Игуменья остановилась на нем на минуту твердым, властным взором, - и отвечала спокойно, мешая маленькой ложечкой в чашке:
- Святые грешным писем не пишут: они молятся за нас, грешных. Отца же Анфима я чту, как многие боголюбивые люди, но в послушании у него не состою. Пей-ка чай.
Он отпил несколько глотков из чашки, осторожно держа ее, хрупкую и маленькую, в крупных пальцах, - поставил на место, и повторил:
- Так примешь?
- Приму.
Он орет лицо фуляром и с нескрываемой, давней болью сказал:
- Ну, так принимай. Бери ее себе. Твоя воля.
- Не моя, - поправила строго игуменья, - а Божья.
- Божью трудно узнать: под Божьей не свою ли справляем: против отца... легко справить, - начал было прадед, но игуменья властно пресекла его: