- Бери, - тихо и покорно сказал прадед. - Сам приведу.
- Нет, сама возьму! - Ты из дому отпусти. Благослови. А переступит порог дома, уж не твоя будет.
- Чья-ж? твоя?
- Божья.
Он встал, отер лицо платком, как бы в большой и трудной истоме, и махнул рукой:
- Не сговоришь с тобой!
Он был в тоске. Сел опять за стол, почувствовал голод и съел ломоть черного хлеба, крупно посолив, и спросил деловито и озабоченно, но будто с некоторою робостью:
- Что ж, справить ей приданое, черного шитья, то есть?
- Справь. Пришлю мать Павлину, закройщицу, она скажет, что нужно.
Он посмотрел в окно, откуда видны были старинный одноглавый собор с синей главой, святой колодезь, колокольня с шатровой кровлей, - и так же деловито, к случаю, вспомнив, сказал: