Ариша передала яйцо игуменье, а та, приняв, произнесла, перекрестившись:
- Видно, Божья воля: что же будем с тобой, купеческая дочь, доторговывать на отцов капитал.
И с этого дня, игуменья с Аришей доторговывали хорошо. Не прошло году, торговля их близилась к концу.
- И слава Богу, - говорила игуменья Арише, - спокойно умру. Там отчет отцу дам. Торговлю мы с тобой почти и закончили. Теперь будешь ты уж не отецкая дочь, а Божья. И она, чуя свою кончину, долго потаенно беседовала с Аришей.
Над ее гробом никто не плакал: такою строгою, прекрасною, восковою, лежала игуменья в гробе: гроб был давным-давно припасен ею, но он оказался велик: такою маленькою, сухою старушкой легла она в него, некогда высокая красавица-полковница, вдова убитого в турецкую войну полковника Пажиткова. Не плакалось никому, а молилось всем крепко; и когда простоватая Феклуша, келейница игуменьи, вздумала было всплакнуть за отпеваньем по-бабьи, с причетом, строго ее остановили, сказав:
- Плохая ты келейница: покой матушкин не бережешь. Не плачь, а молись.
Не только все по горстке земли бросили в гроб, но и песочку брали с собой с могилки.
Со смертью игуменьи еще тише стала жизнь Ариши. Училась она прилежно у престарелой матери Пафнутии поменьше места на земле занимать и неприметней и тише проходить по земле, чтобы Диавол плечом не коснулся.
В монашестве она была наречена Иринеей и,нарекая ее, старица сказала ей: "Была ты - Ирина, мирная, а теперь будешь Иринеей с-мирной". После пострига Иринина мать Пафнутия прожила года полтора - и, похоронив ее, мать Иринея почувствовала, что и келья стала просторна для нее. В этот год поступила к ней в келейницы Параскевушка. Тихий Ангел еще ближе стал на стражу к ней.
Годы протекали тихо, и открылся в ней дар умиленной молитвы, дар сердечной тишины. Многие стали искать ее молитвы. Но тут-то и ждало ее великое испытание.