- Васька, Васька! иди - я молочка тебе дам.
И тогда она услышала в ответ:
- Васька, да не тот!
Это говорил мужской голос, молодой, приятный, но будто простуженный или встревоженный. Бабушка ахнула: перед ней стоял молодой человек в военной форме. Бабушка так испугалась, что не могла выговорить ни слова; ноги не держали ее, а в руке ее дрожало и двигалось глиняное блюдечко, и молоко плескалось через край.
Военный молодой человек прежде всего потребовал от нее, чтобы она никому не говорила, что он тут, на чердаке, а затем тотчас же успокоил ее, чтоб она не боялась его, что худа он никакого не сделает, что он - не вор, что ему надо пробыть тут только до вечера; до вечера она должна никого не пускать на чердак, а вечером должна найти случай выпустить его незаметно из кельи. Он требовал от нее слова, что она это исполнит.
Бабушка слушала и дрожала. На чердаке еле-еле можно было различать предметы. Она не видела лица говорящего, но голос ей показался добрый и правдивый. Она поставила блюдечко на землю; кот стал лакать молоко. А она спросила, все еще дрожа:
- Кто же ты, батюшка?
- Ну, это, матушка, вам знать не нужно. Даю честное слово только, что не вор.
- Верю, батюшка, верю, - поспешила сказать бабушка.
- Идите теперь, матушка, - а дверь притворите покрепче. Уговор: никого до вечера не пускать на чердак. Обещайте. Позор будет вам, если обманете...