- Идем! - сказал военный.
Он был среднего росту. Мундир был в пыли и грязи. Бабушка почистила его щеткой. Она сошла с лесенки, глянула из кельи и осмотрелась кругом. Никого не было. Тогда она вернулась к келье, к военному, стоявшему на лесенке, и сказала ему тихонько:
- Идите. Бог милостив. Будто из церкви идете.
А сама перекрестила его.
Он поймал ее руку, поцеловал и шепнул:
- Никогда, до конца жизни моей, не забуду вам.
И пошел - спокойно и не спеша - к Св<ятым> вратам. Мать Иринея, не отходя от кельи, смотрела вслед, пока он не пропал в черноте ворот. Кот стоял за ней на предпоследней ступеньке. Она перекрестилась, заперла келью и пошла в собор. Там пели: "Свете тихий".
Прошло года два. Однажды, Параскевушка прибежала к бабушке, сидевшей за бисерной работой, с известием, что ее спрашивает какой-то военный в шинели с светлыми пуговицами, воротник - седой бобер, и лацканы - бобер, а, когда спросила Параскевушка, как о нем сказать матушке, он ответил что-то чудное:
- Скажите, мол, Васька пришел. Она знает.
Не успела Параскевушка доложить, как военный стоял уж в прихожей и Параскевушка сказала ему: