Глаза ее - в них больше всего оставалось жизни - с лаской и грустью остановились на нас.
Затем Параскевушка отвела нас от постели, поставила рядком перед божницей и велела молиться за бабушку.
Мать стала на колени перед бабушкой - и что-то шептала ей на ухо. Отец отошел в это время от кровати и стал сзади нас, лицом к иконам.
Мы слышали, как мать плакала, сдерживая рыданья. Младший брат громко заплакал. Тогда нас увели в комнату келейниц и усадили за стол. С нами была Марьюшка. Прошли священники в комнату бабушки. Отец и мать оставались там. Бабушку соборовали. До нас доносилось тихое, грустное, нежное-нежное пенье молодых женских голосов. Пенье сменилось чтением; чтение - опять пением.
Мы не притронулись к яблочкам, положенным перед нами на тарелке Марьюшкой. Брат спросил:
- Что теперь с бабушкой?
- К бабеньке теперь ангелы слетаются, - сказала Марьюшка.
- Зачем?
- Чтобы душеньку ее взять, - ответила Марьюшка и заплакала, но, видя, что и мы плачем, остановила нас, и себя:
- Не надо, не надо плакать. Надо радоваться, что ангелы тут.