Во Второй Спас, яблочный, перед обедней, прадед посылала девочку в сад - "невинными, чистыми детскими руками" собрать яблок, от каждой яблони по яблоку, для освящения в церковь. Брат шел с Аришей и нес корзинку, но яблоки собирала она, по своему выбору: так хотел прадед, а Ваня только помогал трясти дерево, но трясти ему редко приходилось, потому что Ариша сама взбиралась ловко на яблоню за давно намеченным, облюбованным ею снизу яблочком. Она приносила яблоки, еще мокрые от росы, и все шли в церковь, а после обедни разговлялись. До Спаса детям строго запрещалось есть яблоки.
- А почему нельзя? - спрашивала Ариша.
И прабабушка ей отвечала:
- Как же ты не знаешь? У тебя три сестрицы и два братца в раю. Они там, блаженные младенцы, веселятся, играют с ангелами в золотые яблочки. А если ты будешь здесь, на земле, есть яблоки до Спаса - ангел отнимет у братцев золотые яблочки, и они заплачут.
В Третий Спас, ореховый, Ариша шла с корзинкой в орешник, взбиралась с куста на куст и бросала в поставленную на траву корзинку пригоршни крупных орехов.
Ариша знала и таила от брата, где притаено, в ольшанике, соловьиное гнездо: она с замиранием сердца смотрела из-за кустов, боясь дохнуть, на , проглянувшие измаленькие хрупкие яички - и на первые живые пушки скорлупки. Она знала лучше брата - голубое дупло в черной расщелистой иве, и только не решила, кто там живет:
нюшка СадСвый с зелеными глазами, или просто сыч. Брат утверждал, что Пунюшка, она думала - сыч.- Пу
Осенью, в погожий тихий сентябрьский день, около Рождества Богородицы, запрокинув голову, она смотрела в небо - и с трепетом сердца следила, как высоко-высоко удалялся над садом черный тонкий треугольник журавлей, и когда он исчезал, прислушивалась с грустью к их отдаленному курлыканью, как прощальный привет, падавшему с неба. Она шептала им вслед:
- Жур-жур журавИль,
Лети за тридевять земель.