- Правда, - лукаво улыбался круглым лицом Щепкин. - Я от одного своего приятеля за верное слышал...
Прадед покачал головой:
- А все сомнительно!
Рассказ ему не понравился, но он внимательно слушал. Вдруг Щепкин приостановился: он увидел, как в притворенную дверь из другой комнаты на него смотрит черноглазая девочка, слушает его рассказ, думая, что ее не видят, и делает уморительные гримасы, - такие уморительные, живые, веселые, схожие с тем веселым и чудным, что он рассказывал, - что знаменитый комик не выдержал и позвал девочку:
- Поди-ка ты сюда, поди-ка, стрекоза...
Девочка от неожиданного зова чужого гостя бросилась бежать не во внутренние комнаты, а в столовую, и пробежала, - завидя недовольное лицо отца, - так стремительно и легко, такою, подлинно, стрекозою, что Щепкин, расхохотавшись, еле докончил рассказ... И, докончив и запив его глотком портвейна, спросил:
- Дочка?
- Дочь, - ответил прадед.
- Как легка! Газель! Газель с улыбкой Мельпомены! А лицо, а лицо... какая мимика! Вот бы к нам в Театральное училище. Кто знает: будущая Истомина, может быть. "Блистательна, полувоздушна"; будущая Семенова...
- Бесстыдница, - отрезал прадед.