Публикация А. А. Виноградовой
I
Август 1905 года. Я сижу на империале конки. В руках у меня пучок корректурных гранок. Я жадно читаю одну из них. Гранка испещрена выносками, вставками, поправками. Я с напряженным вниманием вглядываюсь в эти поправки. Эти поправки -- Льва Толстого -- самого Толстого! Эти гранки -- его новый рассказ "Корней Васильев" -- я везу к корректорше "Посредника" А. И. Борисовой. Нужно сходить с империала; я бережно прячу гранки и с жалостью оглядываю своих соседей: из них никто не читал нового рассказа Толстого! И из тех, кто спешит по улице, нет такого счастливца, как я: я счастливее всех.
С лета 1905 года я работал в книгоиздательстве "Посредник", где всё и все были полны вниманием и любовью к жизни и мысли Л. Н. Толстого; где печатался тогда "Круг чтения" с его новыми рассказами. В "Посреднике" сходились десятки людей, близко и давно знавших Льва Николаевича; там всегда можно было застать кого-нибудь, от Бирюкова до простого мужика, только что вернувшихся из Ясной Поляны и полных рассказами о Льве Николаевиче, передававших с любовной точностью его мысли и слова. Я тогда же стал записывать кое-что из того, что в обилии тогда слышал. Теперь вижу, что это "кое-что" очень невелико в сравнении с тем, что могло бы быть записано. Из этого "кое-что" я хочу здесь привести также только "кое-что". Думается, оно не лишено общего интереса {Некоторые из моих записей были уже напечатаны в журнале "Путь" (1913, No 8), но я решаюсь их перепечатать здесь по следующим причинам: а) я печатаю их здесь в более полном виде; б) печатью без искажений, сделанных ради цензуры; в) журнал "Путь" был настолько мало распространен, что напечатанная в нем статья моя "Из памяти о Л. Н. Толстом" не имеется даже в библиотеке Толстовского музея.}.
Осенью 1905 года "Посредник" решил издавать народный журнал. Заведовать собиранием материала и подготовкой его был приглашен поэт-рабочий Ф. Е. Поступаев, а я у него был в помощниках. Поступаев писал обличительные стихи, но это не мешало ему любить и передавать другим любовь к совсем иным созданиям искусства. Любимой его книгой был "Пан" Гамсуна, тогда мало кому известный. Однажды он прочел мне теперь всем известного, а тогда почти никому неведомого "Каменщика" Брюсова.
-- Кто это? -- воскликнул я в восторге.
-- Это Брюсов.
Брюсов -- это автор "О, закрой свои бледные ноги" -- автор самого популярного и самого короткого стихотворения в России 1900-х годов. Поступаев стал читать другие его стихи "L'Ennui de vivre". Я, знавший Брюсова по этому однострочному стихотворению и по ругательным рецензиям в журналах, был поражен. Когда к нам зашел H. H. Гусев, впоследствии секретарь и биограф Л. Н. Толстого, а тогда секретарь "Посредника", мы его усадили, и Поступаев прочел ему Брюсова. Гусев был растроган.
И у нас троих зародилась несбыточная мечта: а что, если эти стихи прочесть самому Льву Николаевичу? Это было очень страшно: Брюсов был "декадент", а Лев Николаевич не только "декадентских", но и вообще стихов не любил: мы знали это хорошо и по "Что такое искусство?", и по его предисловию к "Крестьянину" Поленца, и по его устным отзывам, доходившим до нас. Он не любил Некрасова и Алексея Толстого: где ж тут соваться с Брюсовым? Но чем страшнее, тем больше хотелось: мы успели полюбить многое в "Urbi et orbi...".
И вот Поступаеву представился случай поехать в Ясную Поляну. Он уезжал, а я ему шепнул: Федор Емельянович, а вы улучите минутку и прочтите Льву Николаевичу "Каменщика" и "L'Ennui de vivre".