Тихо-тихо приближался Толстой к Ясной Поляне.
У ворот усадьбы было настоящее море народное -- любезное Толстому мужицкое море. И его гроб потонул в этом море.
Я поклонился ему земно.
Мне не хотелось ни "прощаться", ни ждать опускания в землю -- всего того, без чего не уходишь с обычных похорон. Как я не пошел бы искать его живого на то дно народного моря, в которое он хотел уйти, так не хотелось и теперь пробираться к его гробу чрез эти волны мужицкого моря. Чувствовалась только бесконечная, бесконечная благодарность к нему -- и она была так жива, и он был так жив, так несомненен в своей жизненности, что эта жизнь, это живое связывалось не с могилой в Заказе, а скорее связывалось со всей Россией, куда лежал этот путь, и больше, чем с Россией: с чем-то огромным и светлым, как вселенная.
Я поклонился еще раз ему издали и вышел из толпы.
Томск. 1928 г. Январь