А с далекого Юга на нее же глядят с ненавистью другие взоры, взоры, которые много уже раз приходилось встречать нашим витязям на полях кровавых сечь. Там вьется в судорогах возрождения старый и грозный своим фанатизмом мир Ислама, властелин и поныне для многих славян. И он также не оставит нас в покое, как, впрочем, и мы не могли оставить в покое его.
А на ближнем Западе притаился третий сосед, старый враг славянского племени, его телом упитанный, его кровью упившийся, и с нетерпением ждет того благоприятного момента, когда надвинется на Русь гроза с Востока и когда можно будет еще раз поживиться на счет русско-славянского мира.
Да этому соседу и в самом деле тесно и душно на его скудной территории, и хотя теперь он устремил главное внимание за море, в сторону Англии, но он будет рад разгуляться и на приволье славянской земли, в степях и полях России. И когда пойдет на нас с Востока желтая рать, наш западный сосед, одним из первых узревший и понявший предвестье будущего, протянет нашим врагам руку... через наши головы.
Все эти тучи, собирающиеся с трех сторон над нашей родиной, должны пробудить нашу бдительность и внушить нам сознание необходимости быть готовыми ко всему. В это опасное время наша политика должна проникнуться широтою замысла и энергией исполнения. Мы не можем стоять на одном месте, уставившись в бездушный status quo ante и не считаясь с тем, что происходит вокруг нас, а должны принимать решительные меры предосторожности, диктуемые здравым смыслом и политическою мудростью. Мы сами по себе довольно сильны и при желании и умении можем стать еще значительно сильнее, но ограничиваться этой силою не должны, помня, какой враг нам угрожает. Поэтому, кроме постоянных забот о собственном могуществе, мы должны открыть новый источник силы, создать подспорье, которое могло бы стать для нас надежным заслоном хоть с одной стороны и тем дать нам возможность сосредоточить свои силы в других местах. Таким заслоном и должно стать для нас на Западе объединенное вокруг России славянство. Несколько десятков миллионов славян вместе с союзной нам Францией вполне способны уравновесить всю силу германского народа, благодаря чему все силы необъятной России будут свободны для того, чтобы уладить наши дела на Юге и обеспечить нашу безопасность с Востока, где мы, конечно, должны занять своевременно хорошую оборонительную позицию.
Приведенные здесь соображения -- главный, но отнюдь не единственный мотив, делающий для нас весьма ценною и желательною племенную политику. Другой мотив -- это идеализм русского народа, сознающего свои обязанности в отношении угнетенных и угрожаемых братьев-славян. Этот идеализм представляет сам по себе положительное и ценное начало, с давних пор присущее русскому народу и бывшее причиною многих великих дел, запечатлевшихся золотыми буквами на скрижалях истории. Эти идеалистические, пожалуй, даже мистические стремления не угасли и по сей день, и мир славянства откроет им широкое и полезное для родины поприще. Это чисто идейная, культурная сторона явится могучей движущей силою для всей нашей славянской политики, которая будет, таким образом, для русского народа не только актом глубокой политической мудрости, но и высоким подвигом, служением истине и воплощением любви.
Итак, для нашего народно-государственного организма славянская -- и, конечно, славянофильская -- политика явится источником новых, необходимых нам сил, как материальных, так и нравственных, и таким образом станет оплотом величия и развития русского народа и его государства.
Но еще более, чем славянство России, нужна Россия славянству. При всех ошибках и упущениях нашей славянской политики, при всем гибельном влиянии на нее некоторых немецко-петербургских сфер имя России доныне велико и священно в славянстве. И этого нельзя приписывать одному лишь чувству благодарности за былые услуги, тем более что услуги эти оказаны были далеко не всем отраслям славянского племени. Что, в самом деле, мы сделали для хорватов и словенцев, чехов и словаков? Ничего, и однако, невозможно сомневаться в искренности и глубине добрых чувств, какие эти братские народы питают к нам. Это бессознательное влечение, которым мы должны дорожить, отвечая на него полною взаимностью, есть акт инстинктивного, но безошибочного понимания будущей роли русского народа в судьбах его меньших братьев, оно относится к будущему, так как прошедшее и настоящее не дают для него достаточных оснований. От нас самих, от нашего дальнейшего отношения к славянству зависит укрепить это инстинктивное влечение и превратить его в ясное, неизменное сознание, что в лице русского народа и государства все славянские народы имеют лучшего друга, естественного покровителя и защитника их материального и духовного достояния и что, вместе с тем, судьба славянских народов может считаться обеспеченною лишь тогда, когда наступит их политическое объединение вокруг России. Это объединение, не требуя от них национального самопожертвования, явится, напротив, гарантией свободного национального развития и вместе с тем даст им возможность участвовать в мировой жизни и не смотреть на своих иноплеменных соседей так, как смотрит лилипут на великана. Вместо того чтобы находиться постоянно под угрозой удара, который может разрушить их идеалы и надежды и разбить их жизнь, славянские народы, объединившись вокруг России, получат возможность спокойно смотреть на течение событий, зная, что за каждым из них стоит огромная сила всеславянской державы. Одно это преимущество могло бы быть достаточным основанием для объединения, но к нему присоединяются еще разные другие преимущества порядка экономического и культурного, еще более увеличивающие для всех славян ценность политического панславизма.
Построение союзного всеславянского государства должно, таким образом, соответствовать основному положению, что за всяким славянским народом признается одинаковое право на самобытное развитие и национальное существование в пределах гарантированной ему территории, на которой он являлся бы полновластным хозяином. Из этой формулы следует, что всеславянская держава должна состоять из ряда автономных национальных областей -- русской, болгарской, сербской, хорватской, словенской, словацкой, чешской и польской (о последней, впрочем, мы еще поговорим особо). Но осуществление этого плана создает одно неудобство: для этого необходимо было бы разрушить все ныне существующие в славянских землях политические организации, границы которых нередко резко расходятся с этнографическими границами отдельных славянских народностей. Ввиду того, что это сильно усложнило бы задачу и замедлило бы ее выполнение, следует, на наш взгляд, обратиться к тому же способу, какой применили в 1871 году пруссаки, основывая германскую империю. Не желая создавать новых крупных затруднений, они, вместо того чтобы пытаться разрушить многовековую государственность Баварии, Саксонии и других германских уделов, предпочли включить их целиком, с их королями, герцогами и князьями, в рамки новой общегосударственной союзной организации. Эта гениальная мысль, легшая в основу имперской конституции Германии, много облегчила дело создания империи, а вместе с тем дала возможность достигнуть объединения, не затрагивая чувств лояльности многих миллионов немцев в отношении своих государей, чувств, заслуживающих, конечно, полного уважения и симпатии.
Эту мудрую особенность следует перенять и нам, так как ею значительно облегчится и ускорится успех всеславянского дела. К тому же она прекрасно укладывается в рамки организации союзного государства и вполне приемлема и даже желательна с точки зрения монархического легитимизма, которым, вообще говоря, русская политика пренебрегать никогда не должна. Австрия, Черногория, Сербия, Болгария и еще некоторые другие политические единицы должны поэтому войти в состав всеславянской державы со своими монархами, с династиями которых история связала сердца их подданных. Только, разумеется, составными единицами нашего союзного государства будут не эти государственные территории, а этнографические области, не Австрия, а Чехия, Словачина, Хорватия и т.д., хотя венценосным представителем их может считаться один и тот же член дома Габсбургов.
Мы говорили до сих пор все время о славянах и о всеславянском государстве. Однако даже самого беглого взгляда на этнографическую карту славянского племени достаточно, чтобы понять, что в состав этого государства волей-неволей, в силу непреодолимых географических и иных условий, придется включить и несколько других, не славянских народов, каковы румыны, греки, албанцы, мадьяры и, быть может, австрийские немцы, не говоря о более ничтожных элементах. Что, спрашивается, делать со всеми этими народами неславянского происхождения, но вкрапленными в среду славянского племени? Разумный и практичный ответ, на наш взгляд, может быть только один: всех их надо принять на равных правах со славянами в состав союзного государства. Для некоторых из них такое включение будет даже весьма выгодно, так как, помимо общих преимуществ принадлежности к великой мировой державе, даст им возможность объединить свои разрозненные ныне национальные элементы. Разве не выгодно будет, например, грекам слить в одну национальную территорию независимую нынешнюю Грецию с Эпиром, частью Македонии, Критом, Кипром и островами Архипелага? Или разве не будет для румын отрадно включить в состав румынской территории Семиградье и Южную Буковину, хотя бы даже взамен этого пришлось уступить населенную славянами Добруджу? Точно так же и албанцам выгодно будет получить возможность спокойно отдаться работе над своим национальным возрождением, не опасаясь честолюбивых намерений заадриатической соседки. Только для одних мадьяр возрождение славянства принесет не только гибель безумных мечтаний о "венгерском глобусе", но даже потерю того "венгерского полушария", которое сказалось для них непосильным бременем. Но и мадьяры, в сущности, лишатся только того, что, по всей справедливости, им абсолютно не принадлежит и что лишь случайно, по капризу истории, так долго оставалось в их власти: национальное существование мадьяр не подвергнется разгрому, и они, вернувшись на лоно действительности, смогут спокойно жить и развиваться на тучных пажитях своей благословенной Богом этнографической территории. Что же касается, наконец, придунайских и альпийских немцев, то им должна быть предоставлена полная свобода либо войти в состав союзного всеславянского государства на правах одного из его членов, либо составить вполне самостоятельное государство, либо, наконец, присоединиться к Германии.