Помочь этому славянскому горю можно, разумеется, не устранением существующих ныне языков, получивших высокое развитие и обработку в литературе и ставших неотъемлемою частью национального достояния отдельных ветвей славянства. Стремление устранить их и вывести из употребления было бы поэтому делом совершенно безнадежным, да и нужды в этом никакой нет, так как для общеславянских целей и для надобностей всеславянского государства вполне достаточно будет дать в распоряжение всего племени один главенствующий язык, язык междуславянских сношений, способный стать органом и оплотом племенной жизни и общегосударственного единства. Этот общеславянский язык должен иметь силу на всем протяжении русско-славянской державы, при полном, впрочем, равноправии языков местных в соответственных частях союзного государства. Так как первенствующая роль общеславянского языка будет определятся одними лишь соображениями общей пользы без всяких притязаний на исключительное господство или на вытеснение языков местных, то можно надеяться, что никакой враждебности к такому общеславянскому языку возникнуть не может. Таким образом, этот язык станет крепким, хотя и совершенно безобидным для национального патриотизма отдельных славянских народов, связующим началом общегосударственной, культурной и деловой жизни нашего племени.
Потребность в таком языке давно уже живо чувствуется и сознается в славянском мире, а в Австро-Венгрии в особенности, ибо там именно существующее среди славян многоязычие особенно вредно отражается на положении племени и на интересах отдельных его частей. Неудивительно поэтому, что там и возникла большая часть проектов, направленных к созданию общеславянского языка. Однако если там гораздо живее ощущалась всегда потребность в общеславянском языке, то, вместе с тем, местные условия были всегда крайне неблагоприятны для удовлетворительного разрешения этой важной проблемы.
Действительно, рационально решить ее, не выходя за пределы тесного австро-венгерского горизонта, немыслимо, так как в Австро-Венгрии находится в общем всего лишь 16,8% славянского племени, то есть всего около одной шестой части всех существующих славян. А с другой стороны, внеавстрийское решение вопроса было бы, при господствующем в государстве положении немцев и мадьяр, встречено крайне враждебно и сочтено настоящей государственной изменой, нарушающей самые основы специфического австро-венгерского лоялизма и патриотизма. При таких обстоятельствах нет ничего удивительного в том, что правильное решение вопроса сильно затормозилось и что предлагались такие решения, появление которых при других условиях было бы абсолютно немыслимо.
Действительно, австро-венгерским славянам было бы чрезвычайно трудно остановить свой выбор на одном из местных славянских языков, так как ни один из них не имеет особых прав на избрание. Статистика показывает, что в пределах Австро-Венгрии, без Боснии и Герцеговины, живет (поданным профессора Т.Д. Флоринского) круглым счетом около 3,7 миллиона сербохорватов (к ним можно бы прибавить еще 1,9 миллиона живущих в Боснии и Герцеговине), 1,3 миллиона словенцев, 6,7 миллиона поляков и 4,4 миллиона малорусов. Эти цифры показывают, что в пределах Австро-Венгрии ни одно из разветвлений славянства не имеет решительного численного перевеса перед другими. Поэтому остановиться на каком-либо из местных славянских языков весьма трудно, ибо по крайней мере три языка -- чешский, польский и сербохорватский -- имеют приблизительно одинаковое на то право, а о четвертом -- русском -- не могло бы быть речи не только в силу австро-венгерской боязни панславизма, но, между прочим, также и потому, что значительная часть австрийских малорусов сама отвергает русский язык, а "украинская мова", естественно, не может рассчитывать на успех даже среди австро-венгерских славян.
И, однако, находятся люди, предлагающие остановиться на одном из этих языков, притом даже и не в роли языка специально австро-венгерского, а общеславянского. С таким предложением выступил еще очень недавно в видном чешском научно-литературном журнале "Освета" за февраль 1908 года известный чешский ученый, историк славянского права доктор Герменегильд Иречек.
В своем "открытом письме" под заголовком "Слово об общем языке сношений всех славян", сведения о котором мы заимствуем из краткого резюме в No 42 "Московских ведомостей" за 1908 год, господин Иречек отмечает чрезвычайную важность вопроса об избрании общего языка, который для всех ветвей славянства служил бы органом взаимных сношений. Он вполне справедливо находит, что чем далее, тем настойчивее будут усилия разрешить его, ибо дело касается средства, при помощи которого можно было бы объединить отдельные ветви стопятидесятимиллионного племени, притом так, чтобы, не поступаясь своей самобытностью и самостоятельностью, все эти ветви пришли к соглашению относительно единого для них дипломатического языка. Немцы в насмешку говорят, что эти поиски излишни и что общеславянским языком в действительности давно уже является немецкий. Это отчасти верно относительно людей науки, тогда как простолюдины, принадлежащие к различным славянским народам, обыкновенно легко и быстро понимают друг друга. Но все же надо стремиться к созданию такого органа общения, который сблизил бы и классы образованные: славянам необходимо иметь единый, общий для всех язык. Господин Иречек полагает, что таким общим языком для всех славян может сделаться легче всего язык сербский (или сербохорватский), а именно его южное наречие, на котором говорят герцеговинцы и дубробичане. Оно обладает, по мнению господина Иречка, всеми данными для того, чтобы выступить в высокой роли объединителя всего славянства. Сербский язык занимает-де среди славянских языков то же место, что итальянский среди романских, он отличается гармоническим благозвучием, делающим его мужественным, но при этом и нежным, в высшей степени певучим, в сербском языке нет-де излишней мягкости, нет неприятных шепелявых звуков, он не знает, мол, диалектических отклонений, по крайней мере они все более и более исчезают. Правописание сербское просто, а потому и легко усваивается: пишут -- как говорят, а говорят -- как пишут. Правда, сербский язык не имеет богатой литературы, особенно научной, но он обладает зато блестящей поэзией, прекраснейшими народными песнями. Еще одно преимущество его: сербская речь одинаково удобно изображается письмом латинским и кирилловским (гражданской).
Резюмировав содержание статьи доктора Иречка, "Московские ведомости" замечают, что мысль его не представляет в сущности ничего нового и оригинального: более 30 лет тому назад на страницах того же журнала "Освета" совершенно аналогичное мнение было высказано известным чешским филологом профессором Мартином Гатталой в статье "О всеславянском языке" (1871 -- 1872), впрочем, в весьма умеренной и условной форме. "Если бы мне пришлось выбирать, руководствуясь единственно своим желанием, -- говорил профессор Гаттала, -- то я остановился бы на сербскохорватском языке, считая его прекраснейшим из славянских". Но тут же он делал оговорку: "красота преходяща, добродетель же вечна", и последнюю, т.е. основными качествами, силою и распространенностью языка, а никак не личным вкусом и предпочтением следует руководиться в вопросе об избрании того или другого славянского языка, как общеславянского органа [Очень много интересных данных по вопросу об общеславянском языке можно найти в обширной и выдающейся монографии профессора А.С. Будиловича "Общеславянский язык в ряду других общих языков древней и новой Европы". Т. I -- II. Варшава, 1892.].
Этих простых соображений, к сожалению, не приняли во внимание господин Иречек и его единомышленники (если таковые имеются). Но зато их не упустили из виду многие его соотечественники, быть может, менее ученые, но зато более чуткие к действительности, ее запросам и идеалам. Не упустили их из виду и многочисленные славянские деятели, давно уже уяснившие себе культурно-исторические и чисто практические доводы, говорящие в пользу русского языка. Не позабыли о них и деятели политические, которые, как словенский депутат Ленарчич (в 1899 г.) в Люблянском сейме и доктор Шаманек (в марте 1900 г.) в Чешском сейме, энергично требовали введения русского языка в качестве обязательного предмета во все средние школы. В этой своей речи, привлекшей к себе в то время общее внимание и сочувственно встреченной всею славянской печатью, депутат Шаманек, между прочим, отметил, что "Россия играет ныне огромную роль в ареопаге мировых держав, и мы должны помнить об этом ее значении. Введение русского языка в наши средние учебные заведения имело бы прежде всего значение для развития нашего материнского языка. Русский язык есть мировой язык и по числу говорящих на нем -- первый среди мировых языков.
В области научной русские достигли такой высокой степени развития, что для чешской науки непосредственное обращение к русскому источнику принесло бы огромную пользу" ("Московские ведомости", I. I).
Но и старые чешские ученые и писатели, и Ленарчич и Шаманек, и многие другие их последователи, даже будучи добрыми австрийцами, стояли все на почве общеславянской и имели в виду язык, который бы служил органом общеславянской мысли и жизни. Если бы они пожелали держаться исключительно в австро-венгерских пределах, то задача оказалась бы абсолютно неразрешимой, так как ни один из австро-венгерских славянских языков не имеет достаточных преимуществ перед другими.