Что же касается специально нашей польской политики, то она, во всяком случае, нуждается в полном пересмотре ее оснований, так как нынешний ее курс с любой точки зрения несостоятелен: он не настолько тверд, чтобы мог преодолеть польский национализм и успешно слить польскую окраину с коренной Россией, но и не настолько доброжелателен к полякам как к нации, чтобы побудить их окончательно примириться с русским народно-государственным организмом и стать в своей области надежным и лояльным помощником ему. В этом отношении следует признать вполне верным мнение польского националиста Дмовского, высказанное в интересной и заслуживающей внимания, хотя и изобилующей парадоксами книге его "Германия, Россия и польский вопрос", что у правительства нет никакого определенного плана в отношении Польского края и что польская политика наша носит ныне какой-то как бы временный характер. Нет нужды доказывать, насколько такая неопределенность положения крупной окраины нежелательна с любой точки зрения, насколько она вредна и подрывает всякую возможность какого бы то ни было прочного успеха. В польском вопросе, как и во всех других, нам не следует забывать мудрого принципа Наполеона: "Ясное понимание преследуемой цели есть залог больших успехов".
Но даже и нынешнее, весьма неудовлетворительное состояние польской окраины и неопределенность нашей политики в ней не являются еще, сами по себе, достаточно убедительным доводом в пользу автономии. Отнюдь не доказано, что автономия -- единственное средство помочь делу. Стремления польских писателей доказать обратное являются в значительной степени пристрастными и произвольными. Все отмеченные минусы лишь ослабляют для нас ценность обладания Польшею, но далеко не делают его ни невозможным, ни безусловно нежелательным.
Доводы чисто сентиментального характера также не могут иметь большого значения. Конечно, наличность племенного родства -- факт сам по себе немаловажный, но он не может заполнить существующую пропасть, тем более что и поляки недостаточно сильно сознают свою принадлежность к славянству. Лишь за последнее время замечается в этом отношении некоторый прогресс. В общем же и в силу исторических условий, и в силу нынешних событий русский народ имеет очень мало оснований любить поляков. Это не значит, разумеется, что взаимное улучшение отношений невозможно или нежелательно, но пока что отношения еще весьма неудовлетворительны и обосновывать автономию Польши на взаимных чувствах обоих народов друг к другу еще нельзя.
В итоге мы приходим к окончательному выводу, что автономия Польши отнюдь не есть потребность нашей внутренней политики.
Значительно иначе обстоит дело с точки зрения нашей политики внешней, точнее -- славянской.
Значение польского вопроса в рамках общеславянских дел определяется прежде всего численностью польской ветви славянского племени: ветвь эта по численности является второю в славянстве. По данным профессора Т.Д. Флоринского, в 1906 году поляков было:
В России 9 190 124
В Австро-Венгрии 4 642 471
В Германии (без кашубов) 3 657 168
Всего, следовательно, поляков было 17 489 663 (не считая еще около 3 000 000 живущих в Северной и Южной Америке и не могущих поэтому приниматься в расчет при оценке действительного места польского народа в славянстве). Эта 17,5-миллионная компактная масса, однородная по происхождению, языку и религии, не может, разумеется, не останавливать любого исследователя славянского вопроса. И, действительно, все подходившие к славянскому вопросу и серьезно искавшие способов его разрешения останавливались и на вопросе польском, совершенно независимо от своего к нему отношения. Интерес к нему никогда не угасал ни у нас, ни среди славян, а за последние годы, вместе с оживлением славянских отношений, еще более усилился. Правда, славянские народы уже не обращают своих упований к Кракову и Варшаве, как это имело место в XVII веке среди юго-западных славян, а еще раньше -- отчасти и среди чехов: первенствующее положение в славянском мире занял окончательно и бесповоротно русский народ, и вместо несбывшихся надежд и упований далекого прошлого славянские народы могут ныне относиться к судьбе поляков разве лишь с сочувствием и состраданием. Так они и относятся к ней действительно, и эти именно чувства являются одною из главных причин интереса славян к улучшению польско-русских отношений. Но кроме сострадания к трагической участи братского народа, некогда великого и сильного, а ныне поверженного в прах, были, конечно, и другие причины интереса славян к польскому вопросу, причины несравненно более реальные. Первою и главною из них было и продолжает быть опасение, как бы с течением времени не пришлось им самим разделить участь своих польских братьев. Опасение это представляется им тем более основательным, что все эти народы количественно, а почти все -- и культурно много слабее польского народа. Ввиду этого обстоятельства то или иное решение судеб польского народа представляется им как бы предопределением их собственной участи, и польский вопрос, уже сам по себе немаловажный, вырастает до размеров чуть ли не главного узла славянского вопроса, даже совершенно независимо от взгляда на него самих поляков. Это -- факт, к которому можно относиться различно, но с которым, тем не менее, необходимо серьезно считаться.