Антирусское и антиславянское значение украинства прекрасно понимали поляки и австро-венгерские государственные деятели, когда всячески поощряли, в своих национально-государственных видах, украинскую измену русскому народу. Как вполне откровенно признает, например, краковский профессор Здзеховский: "При сознательном польском содействии в Галицкой Руси был создан очаг украинского национального движения". Предприятие это, причинив немалый вред русскому народу, большой пользы полякам однако не принесло, и сфабрикованная по специальному заказу "украинская нация" обещает, если устоит, принести не меньший вред самим полякам, чем даже нам, и может принести большую пользу только немцам, которые открыто поддерживают мазепинцев субсидиями из Берлина.
Итак, мы должны охранять и отстаивать лишь русских галичан, полонизация которых для нас совершенно недопустима. В этом смысле и можем мы предложить соглашение полякам, предупредив их, вместе с тем, что если они не пожелают заняться украинцами и истребить их как нацию, то Россия должна будет добиваться обладания всей Галицкой Русью, чтобы своими средствами вывести украинскую плесень и уничтожить очаг измены, если же поляки возьмут на себя их искоренение, то могут надеяться, что некоторая часть Галицкой Руси останется при окончательном размежевании в их руках и войдет в состав польского удела. Никаких промежуточных элементов между русским и польским народом быть не должно, но все должно быть либо польским, либо русским. Такой принцип представляется нам наиболее отвечающим действительным интересам русского народа и русского государства.
Как видно из изложенного, наш принцип примирения польско-русского спора есть принцип территориального разграничения -- способ, который мы находим наиболее выгодным для русского народа и который, сверх того, вполне соответствует основной схеме построения всеславянской державы. Мы вполне разделяем мнение даровитого русского деятеля господина Шульгина, высказанное им весной 1909 года по поводу польско-русских отношений в Западном крае, что необходимо устранить завещанную нам капризами истории чересполосицу и размежеваться. Такое размежевание мы считаем необходимым произвести принципиально теперь же, фактически же -- в день образования всеславянской союзной державы.
Следствием такого принципиального решения должно явиться, конечно, некоторое изменение курса нашей польской политики, которая вполне определенным образом должна преследовать различные цели в областях будущего польского удела и в тех, которым предстоит навсегда остаться национальным достоянием русского народа. Наши задачи в Привислиньи и в Западном крае, очевидно, не могут быть одинаковы, и эта разница должна соответствующим образом выражаться и во всем управлении краем. Различие это, которое должно быть возведено в принцип, следует проводить неуклонно и последовательно во всей системе правительственной политики. Основным признаком этого различия явится полное и сознательное отсутствие обрусительной тенденции в Привислиньи и столь же полная и сознательная наличность ее в Западном крае. В пределах Польского края мы уже не должны стремиться к тому, чтобы поляки забыли свой язык, и должны ограничиться лишь требованием, чтобы наряду с польским всякий житель края вполне усвоил себе и русский язык, и русскую грамоту, так как и после образования польского удела русский язык для поляков будет необходим как орган междуславянского общения. Напротив, в пределах русского Западного края все наши усилия должны быть направлены именно к полному возвращению этому краю его исконного русского облика. Это глубокое различие вполне естественно, и его необходимость сознается всеми, хотя и далеко не в одинаковой мере. Но даже ярые автономисты понимают, что невозможно прилагать одинаковую мерку к областям польским и русским. Понимают это и русские друзья поляков и славянофилы, например А.А. Киреев. Последний прямо говорит полякам: возьмите Царство Польское, но откажитесь от Западного края. Мысль в своей основе верная, но постановка вопроса далеко небезупречна. Легко сказать: откажитесь от Западного края. Но могут ли поляки сами взять да и отказаться от него? Полагаем, что нет и что требовать это от них напрасно, так как все равно сделать они это не в силах. Поэтому нам остается одно: поставить их в Западном крае перед совершившимся фактом, не оставляющим никаких сомнений. Когда Западный край на деле станет вполне русским краем и польский налет в нем будет совершенно устранен, тогда только поляки смогут искренно примириться с его потерею и перестанут стремиться с к нему и мечтать о нем, как о своем национальном достоянии. Это хорошо понимал выдающийся русский ученый и патриот М.П. Погодин, который предлагал восстановить Польшу в пределах польского языка или же предоставить ей полную автономию, но который вместе с тем говорил: "Из западных русских губерний должны быть выжиты поляки во что бы то ни стало, выкурены, высланы, выпровождены по казенной надобности". Писал это Погодин, правда, в 1863 году, во время восстания, чем и объясняется радикальность предлагаемых им мер. Но принцип, проводимый им, вполне верен и, mutatis mutandis, должен лечь в основу нашей национальной политики в Западном крае, политики строго и последовательно обрусительной. Отнюдь не прибегая к мерам демагогическим, вроде принудительного отчуждения земли, мы, тем не менее, должны сознательно стремиться к тому, чтобы все частновладельческие земли в крае переходили в русские руки и оставались в них. Что же касается живущих в крае поляков, то они либо должны быть разными, возможно более безболезненными, способами удалены из края, либо должны обрусеть.
Совершенно иначе мы должны относиться к полякам в Привислиньи, являющемся исконно польским краем. Наша политика там должна быть вполне благожелательна к польскому населению края, в котором мы должны видеть не только инородцев, но и славян. Воздерживаясь до момента образования всеславянской державы от полной передачи края в польские руки, мы, тем не менее, можем исподволь приучать население его к самоуправлению. Если образ действий поляков будет примирителен, то мы не сделаем ошибки, предоставив полякам все земское и городское самоуправление и все вообще местное хозяйство, в противном же случае должны все твердо держать в своих руках. Все же права польского языка могут быть во всяком случае несколько расширены, а требования знания русского языка повышены, так как то и другое одинаково важно и нужно для населения края, как поляков и как славян, и при нынешнем, и при будущем государственно-правовом положении Польши.
Остается сказать несколько слов по вопросу о разграничении польского и русского удела. В этом отношении, естественно, граница, отделяющая ныне Царство Польское от Западного края, не представляет ничего священного и неприкосновенного, и отклонения от нее не только возможны, но даже необходимы, как в одну, так и в другую сторону. Разумеется, отклонения эти не могут быть особенно значительны, и польский удел, в общем, не должен выходить за пределы бассейна Вислы. Некоторая щедрость с русской стороны даже уместна ввиду решительного устранения поляков от Западного края, и особенно сильно торговаться из-за всякой спорной волости нам не к лицу и не следует: в крайности лучше переселить в пределы Западного края или вообще на нашу территорию русских поселян, которые очутились бы за рубежом. Объединение славянских племен и создание всеславянской союзной державы есть предприятие столь огромного значения, что в связи с ним и взамен него Россия может дать полякам весьма много, даже более того, на что они, по-настоящему, имеют право, потому что в этом случае даже значительные уступки полякам окупятся для нас еще более значительными приобретениями в других местах, так что в результате оба народа останутся в выигрыше. Помимо того, некоторая щедрость с нашей стороны имела бы то же значение, какое имела щедрость Суворова, когда из-за какого-то трофея возгорелся спор между русскими и австрийскими офицерами: отдайте им, сказал своим сподвижникам несравненный полководец, им негде взять, а мы себе еще добудем! Оговариваемся, что приводим это сравнение не ради унижения поляков, а потому, что оно вполне отвечает действительности.
Да, мы еще себе добудем, и объединение славянского племени создаст для этого весьма благоприятные условия, так как прочно обеспечит нашу западную границу и вполне развяжет нам руки на других фронтах. В то же время разрешение польского вопроса даст нам возможность обратить более усиленное внимание на другие, несравненно для нас важнейшие окраины, которые нам необходимо поскорее занять как следует не только политически, но и этнографически. Наконец, нам необходимо приобрести еще некоторые новые окраины не столько ради настоящего, сколько ради будущего. Все это усилит нас в несравненно большей степени, чем обладание Польским краем, не поддающимся ни обрусению, ни русской колонизации, так как основою народно-государственной силы всегда была и еще более будет территория, доступная расселению и утверждению коренного элемента. Если в прошлом и в настоящем небольшое государство зачастую оказывалось сильнее гораздо большей державы, то в будущем такого рода явления будут становиться реже, так как высокая культура, составляющая ныне источник могущества некоторых незначительных по территории государств, станет мало-помалу в равной мере достоянием всех народов земного шара и не она, а лишь численность данного народа, находящаяся в прямом соотношении с занимаемой им площадью земли, будет предрешать вопрос о могуществе и значении этого народа и его государства. Поэтому большой территориальный запас есть вернейший залог нашего могущества в будущем, и надо лишь пожелать, чтобы русские окраины оставались таковыми не по имени только, но и по составу населения. Отсюда ясно, что внутренняя колонизация -- одна из важнейших задач нашей государственной политики, а также что особенно ценны для нас те окраины, которые дают простор для такой колонизации. Быстрый рост нашего народа -- также весьма утешительный и отрадный признак для будущего, и недаром он заставляет серьезно задумываться иностранцев, подсчитывающих, что с 1904 года прирост населения в течение года составляет: в Италии- 374 000, в Австро-Венгрии -- 552 000, в Англии -- 690 000, в Германии -- 822 000 и в России -- 2 464 000. Таким образом, население России увеличивается сильнее, чем население Германии, Австро-Венгрии, Англии и Италии взятых вместе.
Конечно, недостаточно народить детей, надо их еще воспитать и сделать верными слугами Престола и Отечества. Но это уже задача внутренней политики.