В двух предшествующих главах настоящего исследования мы изложили основания и задачи племенной политики русского государства. Но было бы величайшим заблуждением думать, что объединением и прочным устроением судеб славянских народностей могут исчерпываться задачи внешней политики России, в системе которой племенная идея должна ведь, как сказано было выше, находиться в теснейшей связи с идеей национальной. При всем огромном значении всеславянской идеи, при всей ценности и желательности ее воплощения в живую действительность она все же является лишь гармоническим дополнением к национальной внешней политике -- той, которая призвана служить непосредственным интересам русского народно-государственного организма, той, которая стремится к расширению и укреплению русского удела будущей союзной Славии. Создание последней никакого территориального приращения нам непосредственно не даст, так как приобретение австро-угорской Руси будет сопровождаться утратою Польского края, т. е. даст нам, по количеству квадратных верст, скорее минус, чем плюс, хотя, с другой стороны, мы усилим этим национальную однородность русского удела. Но все же значение и ценность объединения славян вокруг России -- не в увеличении русской национальной территории, и славянские народы -- для нас не подлежащие покорению инородцы, а полноправные обладатели своих уделов, хозяева, которых братский русский народ лишь восстановит в их нарушенных иноплеменниками правах. Всякая попытка смотреть на славян как на инородцев, подчиненных владычеству русского государства, была бы глубоким заблуждением и непростительной ошибкой: она принесла бы нам, в смысле национальном, совершенно ничтожные выгоды, но явилась бы источником прискорбнейших осложнений и ссор в братской славянской семье, что совершенно свело бы на нет те весьма ценные и вполне реальные специальные выгоды, какие объединение славян может дать и, несомненно, даст русскому народу и государству.
Славянство -- щит России на Западе. Но кроме Запада у нас есть еще Север, Юг и Восток, являющиеся исключительно сферою нашей политики национальной, в которой славянство лишь отчасти, лишь косвенно может поддерживать нас. Тут уже начинаются чисто национальные задачи нашей внешней политики. К их исследованию мы теперь и перейдем -- сначала в смысле принципов, а затем и в смысле конкретных фактов.
Национальные задачи нашей внешней политики касаются политического (территориально-этнографического) и экономического роста русского народно-государственного организма. Внешняя политика, вытекая из всей истории государства, стремится к расширению его достояния, отстаивает интересы его цивилизации, промышленности, торговли и его положение в ряду других держав; ее цель -- поставить свое государство в возможно более благоприятные условия в отношении к другим государствам, дать ему перевес в борьбе с ними, обеспечить его от всяких перемен к худшему. Внешняя политика -- проявление здорового народно-государственного эгоизма, сознающего настоящие и будущие затруднения и опасности и изыскивающего способы для их устранения и предотвращения путем искусства или силы. Она -- сознательное стремление к осуществлению заветных мыслей народа, проверенных анализом государственного расчета, и в ней находят себе место и порывы воображения, и национальный энтузиазм, и сознательные требования холодной государственной мудрости. Ум, и чувства, и воля одинаково необходимы и ценны в этой области, как необходим и элемент силы, на которую всегда в решительный момент должна иметь возможность опереться дипломатия. Сила, этот первоисточник всех вообще актов положительного договорного права, служит дипломатии необходимой опорой, и дипломатическая нота, как кто-то весьма удачно выразился, есть не что иное, как "визитная карточка штыка". Но, опираясь на элемент силы и на все вообще ресурсы своего народа и государства как на средство к достижению известных целей, дипломатия обязана точно знать эти цели, отдавать себе в них полный отчет, понимать их необходимость и соразмерять их с действительными интересами и потребностями, силами и средствами своего народа и своей страны. Внешняя политика, не отвечающая этим условиям, превращается в авантюру, последствия которой ложатся тяжким бременем на государство и народ. Но если недопустимы излишества, вроде, например, тех, какими подорвал силы Франции Наполеон I, то ошибочна и чрезмерная сдержанность, тупо уставившаяся в status quo и отвергающая все дары судьбы, отворачивающаяся от всех возможностей и тем искусственно приостанавливающая естественный рост своего народно-государственного организма. Эта ошибка, умаляющая силу государства и оставляющая его позади соперников, также вредна и опасна для его будущности и потому отнюдь не может считаться проявлением государственной мудрости. В вопросе о целях внешней политики данной страны необходимо строгое чувство меры, особенно важное в тех случаях, когда дело идет о такой значительно перегруженной инородническими элементами государственной ладье, как наша Русь. Каковы же должны быть, в соответствии с существующими реальными условиями, принципиальные основания и конкретные задачи внешней национальной политики России?
Бросив беглый взгляд на карту Российской Империи, увидим, что в одних местах наша граница соприкасается с густо населенными иноплеменными народами высококультурными странами, а в других -- с обширными, совершенно пустынными или полупустынными территориями, фактически слабо занятыми кочевыми или полуоседлыми племенами низкой культуры. Территории эти, не представляющие ныне, в силу своих естественных и культурных условий, большой ценности, должны со временем приобрести огромное экономическое и политико-стратегическое значение и стать источником большой силы для обладающего ими государства. Это обстоятельство делает для нас чрезвычайно желательным приобретение их как в виде запасного земельного фонда для излишка нашего населения, так и ради воспрепятствования упрочению и размножению на них других племен, являющихся или могущих явиться нашими соперниками и врагами в настоящем или будущем. Это обстоятельство заслуживает тем большего внимания ввиду того, что эти территории входят в сферу естественного влияния России и отделяют нашу родину от ее ближайших начертанных природою границ. Занятие этих территорий, обширных по пространству, но слабо заселенных, представляет ввиду этого чрезвычайно важную государственную задачу, тем более спешную, что за последние годы держава, которой принадлежит наибольшая часть таких полупустынных, но важных для нас территорий, Китай, принимает обширные меры к их скорейшему заселению. Ввиду этого необходимо спешить с занятием их и с приостановкой их китайской колонизации, причем от большинства этих нежелательных нам новоселов необходимо будет так или иначе отделаться, чтобы приобретенные этим путем новые окраины остались открытыми и вполне свободными для нужд русского народа и слившихся с ним политически и этнически инородческих элементов. Подобрать свободные или полусвободные территории, лежащие у наших азиатских границ, -- такова первая крупная задача нашей внешней политики, столь же важная, сколь и несложная. В каких размерах ее нужно выполнить, скажем в следующей главе при обсуждении вопроса о нашей нынешней и будущей границе, пока же отмечаем лишь сущность этой первостепенной политической задачи, имеющей чрезвычайно большое значение также и с точки зрения потребностей государственной обороны Империи.
Не менее важна и тесно связанная с ней вторая национальная задача нашей активной внешней политики -- предоставление русскому государству возможно более удобных естественных границ. Характер границы, ее протяжение и особенно ее качество имеют огромное значение в жизни всякого народно-государственного организма и глубоко влияют на всю его историю, нередко даже, можно сказать, создают ее. Положение это настолько очевидно, что вряд ли нуждается в особых доказательствах, какие история всех стран может дать в любом количестве. В ряду естественных условий, влияющих на жизнь народа и государства, характер его границ занимает одно из первых мест.
Известный немецкий географ Кирхгоф отмечает, что государства со случайными границами недолговечны; наоборот, при естественных географических очертаниях они постоянно имеют продолжительное национальное существование. Прибавим от себя, что в подтверждение своих слов Кирхгоф приводит в виде примера Португалию, Испанию, Италию, Нидерланды и Швейцарию -- государства, большая часть которых именно не обладает естественными границами! Эта странность не мешает, впрочем, тезису Кирхгофа быть в общем верным. Немецкий географ вполне верно полагает, что пространства, обладающие естественными границами, являются как бы формами, в коих масса различных народностей смешивается и отливается в форму единой нации. В таких естественных пределах и образуются-де, по меткому выражению Шиллера, нации -- путем медленного, но верного процесса слияния различных элементов на той же самой почве. Страны географически замкнутые, утверждает Кирхгоф, могут даже неоднократно привести к образованию нации, как это случилось в Италии сначала в век римской республики, а затем, вторично, в новые времена, причем оба раз эта нация занимала область от Альпийских гор до Сицилии. По мнению Кирхгофа, "раз страна не имеет таких естественных границ, внутри коих могла бы развиться замкнутая нация, то они должны быть созданы хотя бы силою" [Вязигин А.С. В тумане смутных дней. Харьков, 1908. С. 24.].
Ввиду важности тех или иных свойств границы для всего течения народно-государственной жизни понятно, что вопрос об удобной для государства границе имеет огромное значение в политике и должен занимать подобающее положение во всех дипломатических комбинациях. Даже для международного права, которое, в силу своих принципов, охотно мирится с самими искусственными и произвольными границами, качество границы, тем не менее, не должно бы оставаться безразличным: как совершенно верно отметил известный международник Август Бульмеринг в своем сочинении о практике, теории и кодификации международного права, для государства, еще не фиксировавшего окончательно свои границы, прочные отношения с другими государствами невозможны, так как нет уверенности в том, что такое государство не будет стремиться к приобретению чужих владений. А потому, говорит Бульмеринг, "die Stabilisirung der Territorialverhaltnisse ist die erste Bedingung zur steten Theilnahme an der Setzung und Uebung des Volkerrechts" [Bulmerineg A. Praxis,Theorie und Codification des Vulkerrechts. Leipzig, 1874.S. 11.].
Но ясно, что эта устойчивость территориальных отношений, составляющая столь важное условие устойчивости отношений междугосударственных, лучше всего достигается именно установлением возможно более прочной, или, как принято говорить, естественной, границы. Таким образом, даже для международного права характер границы не должен бы быть вовсе безразличен, но, конечно, главное значение он имеет все же не для правовых норм, а для политических и стратегических интересов страны.
Необходимо, впрочем, отметить, что значительная часть представителей науки международного права склонна совершенно игнорировать эти интересы, придавая даже иным терминам другое, чисто условное значение. Так случилось и с термином "естественная граница". Весьма многие международники употребляют этот термин в совершенно ином, чисто условном и превратном значении. Так, например, известный французский международник Прадье-Фодере перечисляет под именем границ естественных, или физических, воду, берег, тальвег, средину реки, горные цепи, леса, долины, пустынные места, верески, рифы, морские побережья, пески, степи, лощины и т.д. Такое глубокое извращение термина "естественная граница" крайне затемняет и самое понятие, которое не имеет ничего общего с мелкими топографическими явлениями хотя бы и естественного происхождения. При столь сбивчивом и превратном понимании термина не удивительно, что тот же Прадье-Фодере говорит в одном из примечаний к своему французскому переводу итальянского курса международного права Фиоре следующее: "Идея и выражение естественная граница выдумана современными политиками, чтобы оправдать самые неправедные алчные желания. Но слова естественная граница не соответствуют ничему реальному. Все есть естественная граница, и ничто не есть естественная граница. Рейн не больше естественная граница, чем Сена или Луара. Естественная истинная граница находится в сердцах. По-настоящему составляют часть одного народа, наперекор горам или рекам, населения, которые готовы защищать учреждения этого народа и которые гордятся принадлежностью "к нему"". Из приведенной цитаты ясно, что благодаря неправильному определению термина само понятие настолько исказилось, что утратило весь свой смысл, а вместе с тем, что названный французский ученый отводит слишком крупную роль народам и слишком ничтожную государствам, нарушая тем само основание своей науки.
И в своем собственном подробном курсе публичного международного права Прадье-Фодере высказывает ту же мысль и добавляет: "Все это верно в частности в области нравственной, и особенно для опровержения ложной и опасной системы, именуемой системою естественных границ, по которым народы должны были бы иметь только те границы, какие природа начертала наперед ввиду установления государств: как будто бы природа начертала пределы между народами и как будто бы каждое государство, каждая нация не толкует природу сообразно своим интересам, своим страстям и своим иллюзиям" [Pradier-Fodere P. Traite de droit international public europeen et americain suivant les progress de la science et de la pratique contemporaines. Paris, 1885. II, 323.].