Выходит, что автор лишь потому отвергает систему естественных границ, что он a priori не желает считать справедливыми "притязания некоторых политических деятелей". Да и мнение, что роль международной личности принадлежит не государствам, а народностям, также резко противоречит если не названию, то, во всяком случае, содержанию науки международного права.
"Но, -- продолжает Фиоре, -- кто посмеет верным и хорошо определенным образом провести черты естественных границ? Военное искусство может провести известные линии, полезные со стратегической точки зрения; но каждый затем их расширяет и растягивает по-своему, и никогда нельзя было бы доказать вообще, что случайности почвы могут служить к показанию пределов человеческого общения". Рассуждение это представляется весьма странным: Фиоре легко можно было бы указать в ответ на любое море, на любой покрытый вечными снегами горный кряж, на любую песчаную или ледяную пустыню, при первом взгляде на которые он мог бы наглядно убедиться вообще, что случайности почвы даже очень могут служить "к показанию пределов человеческого общежития".
Мы привели ряд выдержек из сочинений представителей науки международного права, выступающих противниками системы естественных границ. При этом мы старались показать, что их доводы либо основываются на неверном понимании и истолковании терминов, либо касаются частностей, лишь случайным и часто внешним образом связанных с этой системою, самой же сущности последней, основных ее положений не затрагивают и не опровергают.
Каковы же, однако, эти основные положения? Каково это учение о естественных границах в его надлежащем, правильном понимании? И прежде всего, что такое сами эти естественные границы?
Термин "естественная граница" (limes naturalis s. occupatorius) означает границу, совпадающую с каким-либо крупным природным разделом, существующим на земной поверхности и резкою, трудно проходимою чертою рассекающим лицо земли. Естественная граница -- это серьезное и трудно преодолимое для человеческих сил препятствие, созданное природою на поверхности земной коры и могущее быть использованным тем или другим народно-государственным организмом для более совершенного и надежного обеспечения своих интересов и своей безопасности. Высокие горные цепи, трудно проходимые пустыни и океаны и моря -- вот солидные естественные границы, могущие служить устойчивыми линиями опоры для народов и государств. Реки, даже большие, нередко считавшиеся по недоразумению "естественными границами", лишь с большой натяжкой могут признаваться за таковые, так как не разъединяют, а связывают берега, между которыми протекают и, во всяком случае, составляют лишь весьма недостаточное препятствие, так что теоретически даже низкий водораздел между двумя речными бассейнами имеет больше права на имя "естественной границы", чем широкая река, знаменующая самую низкую полосу долины или низменности. Но практически низкий водораздел так же мало может считаться "естественной границей", как и любое иное мелкое топографическое разделение, хотя бы и естественного происхождения. В этом духе понимает естественные границы и известный международник Геффтер, и еще более авторитетный представитель государственных наук Гольцендорф, хотя последний и отмечает при этом некоторую неопределенность понятия, если его связывать с соображениями политики и военного искусства. Но неопределенность эта -- лишь кажущаяся: она выступает ярко лишь в том случае, если систему естественных границ возводить в какую-то общеобязательную международно-правовую норму. Тогда получается, конечно, не только крайняя натяжка и искусственность принципа, но и полная фактическая невозможность его осуществления, резко бросающийся в глаза абсурд, открывающий самый широкий простор для беспощадной и вполне основательной критики.
Чтобы верно оценить принцип естественных границ в его разумных пределах, необходимо твердо установить, что вообще граница -- результат совокупности случайностей. Как вполне верно говорит Шмальц, "всякое соединение территорий с данной областью, как и соединение людей с данным народом, покоится сначала только на свободном акте присоединения, и следовательно, на произволе. А затем судьба народов, войны и договоры определили после многообразных перетасовок теперешние границы; таким образом, их никогда не определяла природа. Конечно, могут быть определены естественные знаки границ, как реки и моря, горы и болота; сама граница и даже такие созданные природою знаки границы, которые должны разделять области, являются всегда произвольными". Все это верно, но и сама система естественных границ не есть нечто провиденциальное: она -- не более как принцип приспособления к существующим в нашу геологическую эпоху случайностям и даже капризам природы. Народно-государственный организм, прочно осевший на определенной территории и поставленный игрою исторических судеб и случайностей в неудобное положение, будет в силу закона самосохранения стремиться к приобретению возможно более надежных пределов, надежных, конечно, в смысле обеспечения от соседей, а не в смысле недопущения собственного естественного разрастания. Этим и объясняется отмеченная Сэн-Марк Жирарденом особенность, что "никогда ни один народ не подумал ввиду естественных границ уменьшить свои владения и свои пределы и что всегда с целью распространить свою власть всякий народ изучает в географии свои естественные границы". Замечание вполне верное, но отмеченный автором его факт свидетельствует лишь, что, очевидно, обладание естественными границами для всякого народа выгодно, так как всякий жизнеспособный народ в своих отношениях к другим народам вдохновляется здоровым национальным эгоизмом, а не заботливостью о других разновидностях человеческого рода. Жизнеспособный народ инстинктивно чувствует, что естественная граница составляет лишнее преимущество и залог его безопасности. И потому его государственные деятели, призванные стоять на страже его интересов, имеют не только полное право, но даже обязанность заботиться о том, чтобы пределы государства были возможно лучше и полнее защищены не только искусством, но и природою и чтобы возможно лучше использованы были в интересах родного народа и государства все случайности и капризы современного строения земной поверхности. В этом смысле система естественных границ -- это система приспособления, наилучшего применения народно-хозяйственного организма к реально существующим природным условиям.
Из сказанного ясно, что, раз система естественных границ сводится к возможно более полному использованию наличных случайностей природы, она тем самым не может быть системою общеобязательною, какою-то математическою формулою для проведения государственных границ.
Первое и необходимое условие ее применения заключается, понятно, в том, чтобы некоторая естественная граница, подходящая для данного государства, существовала в самой природе.
Пренебрежением к этому условию объясняется главным образом крушение учения о естественных границах в науке и неудача этой системы в реальной политике некоторых государств. Только натяжкою можно объяснить претензию французов считать своею естественную границею великую немецкую реку Рейн, тогда как в действительности никакой естественной настоящей границы, достойной этого имени, природа между Германией и Францией не создала. Столь же нелепым было бы, если б мы пожелали установить естественную границу между Россией и Германией: нам пришлось бы для этого распространить свои владения до Атлантического океана, потому что естественной настоящей границы между равниной северогерманской и восточноевропейской природа не создала. Неестественное стремление установить естественную границу там, где ее в действительности не существует и существовать не может, внесло путаницу в учение о естественных границах и подорвало его кредит в науке и политике, но нетрудно понять, что само это учение тут ни при чем. Вполне признавая великую ценность естественных границ для государства, мы отнюдь не считаем, что система естественных границ может применяться ко всем государствам и ко всем границам этих государств: она может применяться с полным основанием и успехом лишь при наличности известных природных условий, которые искусственно и по капризу людей созданы быть не могут. Где этих условий нет, там не остается ничего другого, как избрать возможно более удобную искусственную границу и сделать ее возможно более надежною и устойчивою, как это некогда и сделали римляне, проведя свою государственную границу, свой знаменитый "limes" вдоль берегов Рейна и Дуная, чем и создали для своей державы достаточный оплот на несколько столетий.
Некоторые противники принципа естественных границ в своем непомерном увлечении отрицанием пытаются доказать, что никаких естественных границ в природе не существует. Так, названный выше Оппенгейм говорит, что "Strenge genommen, gibt es so wenig natiirliche Granzen, als es eine Linie in der Natur gibt".