Предлагаемая увлекающимися международниками система "свобода воздуха" ни в каком случае не должна быть принята, если только мы не хотим нанести гибельный удар принципу полного суверенитета государства в пределах его территории. Старый принцип римского права "cuius est solum, eius est usque ad coelum" должен быть сохранен в полной мере как необходимое условие государственной неприкосновенности и безопасности. Если же кому-либо угодно проводить аналогию с морем, то в этом случае необходимо весь прилегающий к земле и связанный с нею силою тяготения слой атмосферы уподоблять прибрежным "территориальным водам", оставляя аналогию с открытым морем для находящегося дальше от земли междупланетного пространства. Только при такой постановке вопроса мыслимо допустить принцип либерализма, не причиняя страшного вреда интересам и суверенным правам отдельных государств. Но вообще допущение аналогии с морем нежелательно, и предпочтительно рассматривать надземное пространство как естественное протяжение пространства подземного, следовательно, как вполне подчиненное суверенитету государства.
Легко понять, что вопрос о принадлежности атмосферы важен пока что не столько сам по себе, сколько с точки зрения права пролета. С признанием свободы воздуха право пролета над территорией государства в любом месте и в любом направлении тем самым становится неограниченным и бесконтрольным, следовательно, государство не вправе будет, по крайней мере при условиях мирного времени, препятствовать пролету воздушных кораблей любого типа, воспрещать им производить какие угодно наблюдения, съемки и т.п. В высшей степени неумно поступит то государство, которое не согласится на столь незавидные условия существования как бы под постоянным надзором. И хотя вред, причиняемый такой свободой пролета, будет компенсироваться правом взаимности, но все же гораздо более предпочтительно не нести вреда, чем иметь теоретическую возможность причинить такой же вред соседу. И потому не можем не выразить самого настойчивого пожелания, чтобы русское правительство ни в каком случае не отдавало в международное порабощение не только русскую землю и ее недра, но и воздух родной страны.
Собственно говоря, воздух хотят сделать интернациональным только ради свободы пролета. Но разве кто-либо решился бы серьезно предложить, чтобы поверхность земли стала интернациональна ради свободы проезда? Едва ли. Но если так, то почему бы аэростату или аэроплану должно быть дозволено то, что воспрещено автомобилю? Ведь фактически государство может воспрепятствовать пролету воздушного судна, как и проезду автомобиля, точно так же, как может воспрепятствовать со своей территории даже передаче беспроволочных депеш, задерживая их при помощи аппарата достаточной силы. Таким образом, представляется совершенно неясным, почему оно должно отказываться от своего права в воздухе, права столь же несомненного и фактически вполне осуществимого, например, при содействии специальной артиллерии. Напротив, в высших интересах государства совершенно воспретить свободный пролет воздушных судов над своею территорией. И тем большее основание существует для этого именно теперь, когда на смену гонимых силою ветра аэростатов выступают дирижабли и повинующиеся руке авиатора аэропланы и когда, таким образом, возможность невольного залета в чужие владения уменьшается до минимума. Категорическое воспрещение права пролета воздушных иностранных кораблей нисколько не повредит развитию воздухоплавательной техники, так как для последнего вполне достаточный простор дает воздушная область собственной страны, а рассматривать воздухоплавание как средство обычного передвижения людей и грузов по меньшей мере преждевременно. К тому же воздушный путь не является ни единственным, ни даже кратчайшим, каким является очень часто путь через открытое море. Если, в силу каких-либо особых соображений, для двух государств окажется удобным и желательным допустить взаимное право беспрепятственного пролета, они всегда могут заключить на этот счет специальное соглашение, но отнюдь не следует устанавливать общий принцип либерализма, так как это -- положение теоретически произвольное и практически весьма неудобное и опасное.
В заключение уместно будет заметить, что и принцип "mare liberum", провозглашенный Гуго Гроцием и ныне принятый в международном праве, не есть нечто непререкаемое, хотя, конечно, он и теоретически, и практически покоится на несравненно более солидных основаниях, чем проект "свободы воздуха". Все же такие факты, как необходимость исключения территориальных вод и доныне спорный вопрос о так называемых береговых морях, показывают, что и в этой области далеко не все обстоит удовлетворительно. Самый способ определения пояса территориального моря расстоянием пушечного выстрела представляет немало сомнительного ввиду постоянного увеличения этого мерила с увеличением дальнобойности артиллерии. Наконец, и самый-то принцип "mare liberum" восторжествовал главным образом в силу того, что применение его оказалось выгодным для держав, в руках которых находилась фактическая власть над морем. Теоретический принцип совпал с интересами фактических хозяев моря, и последние получили удобный предлог навязать его своим более слабым соперникам. Признание принципа "mare liberum" отдавало и теоретическую власть над всем открытым морем в руки его фактических хозяев -- англичан, и последние стали приверженцами этой доктрины, лишь только гегемония над морями стала их неоспоримым достоянием. В этом случае вполне оправдалось положение, что теоретическое признание принципа анархии лишь освещает фактический переход власти в руки наиболее сильного индивида или наиболее могущественной международной личности. Если же изменятся существовавшие до сих пор фактические условия, то и самый принцип "свободного моря" может еще потерпеть крушение или, по меньшей мере, подвергнуться весьма существенным ограничениям.
В параллель к известному фритредерскому принципу "открытых дверей" теорию "свободного моря" можно бы по справедливости назвать принципом "открытых окон".
Если к ним присоединить еще третий принцип -- либераэризма, или "открытого потолка", то народы, живущие ныне в государствах, сразу же очутятся под "открытым небом", на положении безгосударственных номадов или не образующих нации дикарей.
А так как подобная перемена при условии современной земной жизни не обещает ни человечеству, ни отдельным его частям ничего хорошего, то отсюда следует, что возрождение и восстановление принципа естественных границ в диктуемых здравым смыслом пределах и сохранение суверенных прав государств на их атмосферу представляются в высокой степени своевременными в противовес модной ныне тенденции все открывать и все принудительно экспроприировать.
Выше мы указали уже задачи внешней политики нашей родины в отношении территории и ее границ; теперь переходим к рассмотрению тех вопросов, которые касаются моря и его значения для России и тех задач, какие должна преследовать наша внешняя политика в отношении моря.
Значение моря для народов и государств определяется прежде всего тем основным фактом, что поверхность моря занимает большую часть поверхности нашей планеты, именно 72%, тогда как на долю суши остается всего 28%. Это значит, иначе говоря, что все наши континенты -- не что иное, как большие острова, разбросанные на обширной поверхности мирового моря, через которое идет единственный путь, связывающий их между собою. Правда, большая часть суши, образующая три континента так называемого Старого Света, представляет собою тесно связанную группу, глубоко изрезанную, но все же не совсем разъединенную внутренними морями, этими сравнительно ничтожными, но бесконечно важными для человечества заливами мирового моря -- океана. Зато два остальных континента далеко отброшены в глубь океана и доступны только морским путем, если не считать короткого, но почти недоступного по климатическим условиям пути из Азии в Америку по льду Берингова пролива. И в ходе исторических судеб, и в современной практике сообщение между "старыми" и "новыми" континентами происходит исключительно морским путем как единственно доступным в широких размерах, а вместе и наиболее кратким, скорым и дешевым. И чем дальше идет культурное развитие человечества, чем выше и совершеннее становится техника, тем менее океаны разъединяют разбросанные по их поверхности части суши и тем более связывают их тысячью незримых, но прочных и неразрывных нитей. По мере развития человеческой культуры и усовершенствования сообщений океаны постепенно утрачивают значение естественных преград и уподобляются грандиозным междуматериковым рекам, противоположные берега которых разделяют волны, но связывают материальная и духовная культура и прогресс техники. Особенно сильно сказывается эта аналогия с рекою на Атлантическом океане, но к той же роли предназначаются ходом истории и все прочие океаны, кроме разве двух Ледовитых.
Мировое море, океан, имеет, конечно, известное самостоятельное значение. Он и сам по себе является для народов и государств источником весьма значительных богатств. Он дает вкусную и дешевую пищу миллионам людей, он доставляет некоторые полезные минералы (соль, сода) и ценные украшения (жемчуг, кораллы), он создает и поддерживает обширные и доходные промыслы (китобойный, котиковый и др.). Быть может, со временем он станет приносить и другие, еще более значительные выгоды, особенно если рост техники создаст способы использовать морское дно и находящиеся под ним недра земли. Все это придает океану большую самостоятельную ценность, совершенно независимую от других его значений. Но еще гораздо больше и значительнее ценность океана как ближайшего и наиболее дешевого пути между материками и прочими обломками суши, как великого и, можно сказать, единственного средства к достижению суши и к осуществлению культурного и экономического обмена между отдельными странами. В этом смысле море было с незапамятных времен и продолжает быть, в еще гораздо больших размерах, и до сих пор величайшим на земле созидателем единства земной oikumene (обитаемой вселенной), почти совпадающей ныне с поверхностью нашей планеты. И эта великая связь все более возрастает и крепнет с течением времени, образуя ныне, можно сказать, необходимый элемент культурно-экономической жизни человеческого рода. Огромная доля этой жизни -- неоценимый дар мирового моря.