Отношения эти, как водится, могут быть очень разнообразны -- от самой тесной дружбы до самой глубокой вражды. Преобладающими являются, конечно, отношения наружно корректные, но по существу весьма мало дружественные -- наиболее распространенный тип международных соседских отношений. Дальновидный государственный деятель не даст себя, впрочем, ввести в заблуждение мимолетным характером существующих с тою или иною державой отношений, но постарается заглянуть далеко в будущее, чтобы установить, какой характер отношений с этой державой представляется необходимым и вытекающим из действительных интересов, и капризы истории иногда затемняют на время эти действительные интересы и потребности и создают вражду там, где по-настоящему необходима дружба, и дружбу там, где гораздо естественнее было бы ожидать соперничества и вражды. Но вскоре восстановляется влияние реальных интересов, и противоестественные комбинации, импровизированные политикою минуты, бесследно исчезают, уступая место иным, более естественным сочетаниям. Эти сочетания и должен уметь заранее предугадать истинный государственный деятель, чтобы сразу же взять вполне верный тон в отношениях с каждым соседом. Если интересы его могут быть примерены с нашими, тогда создается почва для устойчивой дружбы, если нет, возникает необходимость сознательной вражды, необходимость ослабления или уничтожения врага прежде, чем он успеет стать опасным. Для верной и безошибочной оценки необходима весьма редко встречающаяся способность вполне стать на чужую точку зрения, чтобы определить, может ли сосед примириться с известным решением того или иного вопроса, может ли он искренно от того-то отказаться и то-то сделать. Иначе говоря, необходимо считаться с жизненными интересами и заветными мечтами каждого из соседей и определять по ним характер и направление собственной политики в отношении его.
"Государство недостойно названия великого, если оно живет настоящим моментом, а не тысячелетием вперед" -- этот афоризм глубоко верен, даже если допустить, что срок, в нем указанный, слишком уже велик. Да, государство, достойное имени великого, должно предвидеть и предугадывать будущее на расстоянии по меньшей мере нескольких столетий, чтобы иметь возможность заблаговременно предотвратить назревающие опасности и установить возможно более выгодное для себя соотношение сил. Как в борьбе с нежелательными явлениями внутренней жизни меры предупреждения важнее мер пресечения, так и во внешней политике более важно и выгодно вовремя парализовать назревающую опасность, чем потом быть вынужденным бороться с нею с напряжением всех сил и к неизбежному ущербу национальных интересов.
Несмотря на то что это дело предупреждения нежелательных и вредных явлений составляет одну из главных задач практической внешней политики, нужно поистине изумляться обычной недальновидности правительств всех стран, не замечавших назревающих за их пределами явлений, не видевших возникавших у них под боком зародышей новых держав и не успевавших ни подавить их вовремя, ни примирить и согласовать свои и их интересы. Хотелось бы верить, что наше правительство и наша дипломатия, прошедшие суровую школу тяжких испытаний и неудач, вынесут из нее глубокое сознание необходимости лучше узнавать нарождающиеся силы будущего, чтобы либо заблаговременно парализовать или уничтожать их, либо приобретать их расположение и доверие и направлять их историческое развитие и территориальный рост в желательном для нас направлении.
В отношении сопредельных с нами держав, в зависимости от целей и идеалов как нашей, так и их политики, наши задачи могут быть весьма различны и характер наших действий весьма неодинаков. Система status quo, хорошая, быть может, для данного момента или данного частного случая, не может, конечно, быть положена раз навсегда в основу взаимных отношений держав и народов, не может быть увековечена, потому что соотношение, существующее в данную минуту, представляется в большинстве делом простого случая, более или менее мимолетным капризом исторической судьбы. Если, например, вследствие наших неудач, ошибок и настроений Германия приобрела в данную минуту неподобающее преобладание в европейской политике, а Австро-Венгрия получила возможность скалить гнилые зубы на весь русско-славянский мир, то это весьма преходящее явление, которое отойдет в область преданий через несколько лет, лишь только Россия успеет оправиться от пережитых невзгод и взять верный курс во внутренней и внешней политике. Признавать такой политический status quo чем-то неизменным и вечным, закреплять его навсегда и превращать в какой-то незыблемый принцип международной политики было бы с нашей стороны и смешно, и даже преступно. То же самое следует сказать весьма часто и относительно территориального status quo, сплошь да рядом никого не удовлетворяющего и служащего постоянным яблоком раздора. Поэтому желание изменить status quo может вполне оправдываться действительными интересами нашей страны, нашего народа или племени и вместе с тем нисколько не противоречит таким же интересам большинства наших соседей. В крайности нередко представляется возможным согласовать выгодное для нас изменение status quo с их интересами посредством известных компенсаций и предоставления им полной свободы действий в других, более важных для них вопросах. Очень часто достаточно одного обаяния силы и могущества государства, чтобы побудить его соседей придать иной характер своей политике и направить свои усилия в другую сторону.
Среди смежных с нами государств могут быть, конечно, такие, которые вполне удовлетворяются нынешним своим достоянием и не мечтают о том, чтобы раздвинуть в каком бы то ни было направлении свои пределы. Если при этом такие государства по своему географическому положению не стоят нам поперек дороги и не мешают осуществлению важных и необходимых задач нашей политики, то вполне естественны будут с нашей стороны чувства неизменного к ним расположения и устойчивой дружбы. Так как, сверх того, такие государства обыкновенно принадлежат к числу более слабых и потому могут опасаться притеснений и захватов со стороны других соседей, то нам выгодно оказывать им постоянную поддержку в деле сохранения их государственной независимости и территориальной целостности, взамен чего будем иметь в них некоторый, иногда весьма ценный, заслон от других, менее безобидных держав. Таким образом, отношения к подобным соседям могут быть в полном смысле слова добрососедскими и основанными на принципе взаимности услуг и обоюдной пользе. Отнюдь не становясь по отношению к нам в какую бы то ни было зависимость, сохраняя полную самостоятельность, такие народно-государственные организмы могут, тем не менее, стать нашими спутниками в великом историческом шествии и войти в нашу сферу влияния -- неизменно доброжелательного и дружеского.
Есть другие смежные с нами государства, принадлежащие к числу сильнейших на земле народно-государственных организмов, которые слишком поздно явились на пир мировой жизни и с жадностью смотрят на занятые ранее явившимися места. Наше место представляется им особенно завидным, и им улыбаются надежды нас оттеснить и разгуляться на просторе за наш счет. С этими надеждами и планами нам необходимо самым серьезным образом считаться, чтобы иметь возможность в любую минуту встретить этих запоздалых и незваных гостей в полной боевой готовности, во всеоружии чувства русского патриотизма и идеи русской государственности. Ради них необходимы нам миллионные армии, ради них нужны союзы с мировыми державами, находящимися у них в тылу, ради них, наконец, настоятельно необходимо пробудить на Руси древний воинственный дух Святослава и объединить весь русский народ в один великий национальный союз русского народа, чуждый партийных дрязг и верный славным заветам и высоким идеалам русской государственности. В этих самобытных заветах и идеалах, вполне примиримых с необходимыми нам широкими реформами, наш народно-государственный организм должен найти исцеление от недугов безвременья, от гнусной смеси застарелых язв с модной отравой необдуманного подражания. В воплощении этих самобытных заветов и идеалов он должен найти подтверждение прекрасной и глубокой мысли, так изящно выраженной современным нам поэтом Буниным:
Вечно лишь то, что связует незримою связью
Душу и сердце живых с темной душою могил.
Но если в любой момент вся Русь должна быть готова подняться, чтоб защитить, по выражению современной же поэтессы Л. Кологривовой, "свой стяг и свой престол", а с ними и все свое материальное и духовное достояние, то это вовсе не значит, что мы сами упорно хотим враждовать с этими угрожающими нам соседями.
Сознавая вполне значительность сил, накопленных этими поздно вышедшими на мировую арену народами, понимая в полной мере их неудовлетворенность своим действительно безотрадным положением и их нетерпеливые порывы к территориальному росту, мы можем пытаться предотвратить столкновение с ними, направив их энергию и стремления в другую сторону -- к морю и за его пределы, к другим, неважным для нас частям суши. От их согласия или несогласия на такую перемену фронта и зависит прежде всего дальнейший характер наших взаимных отношений. Следовательно, решение вопроса о сохранении добрососедских или враждебных с ними отношений зависит не от нас, а от них.