Третьей нашей соседкой с западной стороны является Дания. Несмотря на то что это маленькое государство отделено от России всей шириною Балтийского моря, оно имеет для нас несомненное значение по своему географическому положению у выхода из этого внутреннего моря в гораздо более открытое и широко сливающееся с океаном Северное море, которое, с нашей точки зрения, гораздо правильнее было бы назвать морем Немецким.
С того самого момента, как Московская Русь пробила себе путь к Балтийскому морю и стала Россией, маленькая Дания, обладательница Балтийских проливов, вполне естественно приобрела для нас очень большое значение. С тех пор русско-датские отношения приобрели тот дружественный и сердечный характер, который в прошлом столетии еще больше окреп благодаря династическим связям, соединившим новыми тесными узами великую Россию с маленькой Данией. Правда, в конце того же столетия произошло важное событие, сильно уменьшившее значение для нас Дании. Благодаря непростительной оплошности русской дипломатии от Дании отторгнуты были немцами две ее южные провинции, вследствие чего объединенная Германия получила затем возможность создать Кильский канал, находящийся вполне в ее руках. Тем самым значение Дании чрезвычайно упало, так как единственные ключи к Балтийскому морю выпали навсегда из ее рук, а сверх того ей самой стала сильно угрожать опасность поглощения Германией. Все это нельзя не признать крайне для нас невыгодным. При прежнем положении дел дружба Дании сама по себе обеспечивала нам всегда свободный вход и выход из Балтийского моря. При желании и искусстве мы могли бы сделать Данию передовым постом и стражем России и тем создать очень сложную задачу для германского флота, который никогда не мог бы быть уверен в своем единстве. Вместе с тем была бы вполне осуществима и задача закрытия Балтийского моря для держав, владеющих океаном, что, вместе взятое, делало нас хозяевами Балтийского моря и обеспечивало в полной мере оборону наших берегов. С захватом немцами Шлезвиг-Гольштинии и прорытием Кильского канала все эти завидные преимущества и ценные возможности пропали для нас навсегда. Датская дружба может ныне обеспечить нам лишь свободный выход из Балтийского моря, что для нас, вообще говоря, имеет лишь второстепенное значение, главное же имеет охрана входа в Балтийские воды. Для того чтобы достигнуть этой цели, нам теперь было бы необходимо, кроме датской дружбы, располагать еще надежной дружбой Германии, что, конечно, несравненно сложнее. Ввиду этого, благодаря роковой ошибке русской дипломатии, допустившей захват немцами Шлезвига и Гольштинии, мы поставлены теперь в прискорбную необходимость обосновать оборону наших балтийских побережий не в датских проливах, а в непосредственной близости от нашего берега и даже на нем самом, так как рассчитывать на самостоятельное обладание Балтийским морем, обладание, обеспеченное от угроз любой великой державы, мы ныне, после прорытия Кильского канала, к сожалению, не можем. Вследствие этого, при отсутствии прочной дружбы с Германией и в особенности в случае войны с нею, одна только Англия вполне могла бы обеспечить наш правый фланг от крайне неудобного германского десанта в Прибалтийском крае. Англия, если она будет в союзе с нами, вполне в состоянии послать в Балтийское море могущественную эскадру для обеспечения русского берега от германского десанта. Необходимо лишь, чтобы эта эскадра имела в Балтийском море готовую базу. Такою базою может и должен стать Моон-Зунд, этот превосходный, незаменимый опорный пункт для наших морских сил в Балтийском море. Британская эскадра в соединении с нашей балтийской эскадрой составят такую силу, которая будет господствовать в балтийских водах, абсолютно охраняя наш правый фланг и даже угрожая левому флангу неприятельских сил.
Само собою разумеется, однако, что этот способ решения сложной и важной задачи обороны нашего балтийского побережья возможен лишь при условии, что все доступы в Балтийское море не окажутся в немецких руках. Другими словами, независимое существование постоянно дружественного нам датского государства и фактическое сохранение этим государством в своих руках власти над балтийскими проливами составляют настоятельную потребность русской политики и необходимое условие безопасности русского побережья. Территориальная неприкосновенность Дании и сохранение крепкой русско-датской дружбы должно навсегда остаться поэтому одною из основ внешней политики нашей, которая обязана отстаивать датские интересы с такой же энергией, как и собственные интересы России. Отсюда ясно также, что если б когда-нибудь представилась возможность восстановить прежний территориальный состав датского государства, то русская политика могла бы лишь содействовать такому счастливому для нас событию, которое вновь отдало бы в руки Дании все ключи к Балтийскому морю.
Поэтому можно сказать с полным основанием, что на примере России и Дании наблюдается довольно редкий в международной жизни образчик полной тождественности народно-государственных интересов при одном лишь непременном условии взаимной непоколебимой дружбы. Два государства, великое и малое, идеально дополняют друг друга, и каждое может оказать другому ряд драгоценнейших услуг. Отсюда вытекает настоятельная необходимость постоянного союза между ними.
Вдумываясь в политическое соотношение России и трех скандинавских королевств, видим, что оно представляет все условия для создания или упрочения неизменно добрых, истинно дружественных отношений. Этому содействует прежде всего нынешний устойчивый характер русско-скандинавских территориальных отношений, при котором существующие границы могут быть признаны окончательно установившимися. Только русско-норвежская граница представляет подлежащую со временем устранению неправильность, что при условии взаимной дружбы может воспоследовать совершенно безобидным и приемлемым для норвежских патриотов способом. Еще более приемлемы и еще легче осуществимы те весьма несложные условия, какие необходимы для установления окончательной русско-шведской дружбы. Наконец, дружба русско-датская покоится на редкостном совпадении народно-государственных интересов обеих стран, при котором не только сохранение, но даже возможное расширение датской территории вполне отвечает глубоким интересам Империи.
Столь благоприятное взаимное соотношение России и трех скандинавских государств создает возможность и выгодность особо близких между ними отношений. Для нас эти отношения очень ценны в том смысле, что три дружественных соседних государства составят для нас вполне надежный заслон на северо-западе, а в случае возвращения Дании Шлезвиг-Гольштинии мы даже можем рассчитывать на полное обеспечение своей гегемонии в Балтийском море и связанную с этим ценную возможность вполне самостоятельно и без значительных усилий обеспечить оборону наших балтийских берегов. Для трех скандинавских королевств постоянная дружба России обеспечит навсегда территориальную неприкосновенность и государственную независимость, что при их слабости представляет значительную ценность. В интересах более удобного достижения всех этих обоюдовыгодных целей было бы очень полезно образовать оборонительный (а если возможно, то и оборонительно-наступательный) союз трех скандинавских королевств между собою и с Россией. Такой постоянный русско-скандинавский союз, вполне отвечающий взаимным интересам всех участников, явится также предохранительным средством и против проникновения на север пангерманизма, расширение которого в этом направлении отнюдь не по душе свободолюбивым скандинавам и в то же время весьма нежелательно и даже опасно и для нас. Русско-скандинавский союз явится наилучшей гарантией против этой неприятной для обеих сторон возможности. Он и должен быть поэтому конечной целью нашей скандинавско-балтийской политики.
На юго-восточном берегу Балтийского моря, которое, считая многочисленные изгибы берегов, на целых 6325 верст прерывает сухопутную границу Империи, начинается русско-германская граница. Вследствие своеобразной изогнутости ее очертания длина ее достигает 1110 верст, на всем протяжении которых ее черта представляется, по своему характеру, в высшей степени произвольной, без всякого следа естественного разделения. Как совершенно открытый характер этой границы, так в особенности ее резкий уклон к востоку с давних пор вызывают разнообразные, не лишенные основательности опасения и создают государству немало забот.
Резко бросающиеся в глаза недостатки этой границы вызывали неоднократно рассуждения о том, что русско-германская граница должна бы идти по течению Вислы от впадения в нее Сана до Балтийского моря, и этот взгляд принципиально следует признать вполне правильным: граница по Висле была бы действительно несравненно удовлетворительнее нынешней и гораздо больше отвечала бы государственным и стратегическим потребностям Империи. Несмотря на то, едва ли стоит ставить себе целью осуществление подобной границы по Висле, так как, обладая по сравнению с нынешней несомненными крупными достоинствами, она не лишена и весьма существенных недостатков. Прежде всего лежащая к востоку от Вислы часть Германии по своему пространству значительно меньше лежащей к западу от этой реки части России. Если бы, таким образом, изменение русско-германской границы состоялось путем обмена, то Россия количественно оказалась бы в значительном проигрыше. Это, впрочем, еще самое меньшее зло, так как наша потеря отчасти уравновешивалась бы достигнутым удобством, а сверх того могла бы также быть возмещена какой-либо иной компенсацией. Несравненно серьезнее другое обстоятельство: удобство границы по Висле -- лишь чисто условное, именно оно предполагает, что дело идет исключительно о границе национального государства, а не русско-славянской державы. Иначе говоря, граница по Висле хороша для нас в том случае, если мы окончательно махнем рукою на западных славян и предоставим их собственной участи или, что в сущности одно и то же, сознательно отдадим их на съедение немцам. Естественно, подобный шаг был бы возможен лишь при условии полного разочарования в западных славянах и отказа от исторического признания России по отношению к ним, что, в свою очередь, было бы равносильно крушению всеславянского идеала. Доколе ничего подобного не произошло, до тех пор мы не можем соблазняться установлением русско-германской границы по Висле, на что, кстати, едва ли согласилась бы и Германия, для которой Восточная Пруссия имеет выдающееся историческое и национальное значение. Для русско-славянской державы замена нынешней русско-германской границы границею по Висле представила бы несомненную несообразность, так как означала бы уступку значительной славянской области в обмен на область если и полуславянскую, по данным истории, то ныне коренным образом онемеченную. Да и стратегическое значение границы по Висле для русско-славянской Империи приходится признать скорее отрицательным в сравнении с нынешней русско-германской границей.
Таким образом, мы не имеем достаточных оснований задаваться целью установить границу по Висле, тем более что таковая также весьма мало отвечала бы понятию о естественной границе, напоминая в этом отношении бывшую франко-германскую границу по Рейну. Да и вообще установление естественной границы между Россией и Германией совершенно невозможно за полным отсутствием сколько-нибудь серьезных природных препятствий в этой части великой европейской равнины, которая непрерывно простирается к западу до самого Атлантического океана. Отсюда следует, что в этой стороне предел России может быть только искусственно установлен и искусственно же упрочен и защищен. Нет сомнения, что возможно было бы провести между Россией и Германией иную, несравненно более удобную для нас, искусственную границу. Стоит ли, однако, стремиться к этому -- другой вопрос, на который мы, по крайней мере, склонны дать вполне отрицательный ответ. Действительно, для того чтобы граница обоих государств стала более для нас удобною, нам было бы необходимо приобрести всю территорию, лежащую к востоку от Вислы, не в обмен на часть наших нынешних владений, а в придачу к последним. Это значит, иначе говоря, что нам пришлось бы взять восточную окраину Германии с бою, сломив, несомненно, отчаянное сопротивление германского народа, у которого слишком мало земли, чтобы он мог легко отдать нам довольно значительную, на его аршин, ее часть. Таким образом, мы должны были бы вести из-за этого, по нашим понятиям незначительного, куска территории весьма тягостную и упорную войну с сильным народом и могучим государством. Возможные результаты, ясно, совсем не отвечали бы необходимым усилиям и жертвам, не говоря уже о риске, тем более что даже присоединение этого клочка германской территории только ввело бы в наш государственный организм лишние миллионы инородческого (неславянского) населения. Все эти соображения отнюдь не могут сделать для нас заманчивым приобретение восточногерманской окраины, а потому, естественно, не можем мы лелеять какие-либо агрессивные планы против нашей западной соседки.
Несколько иначе представляется этот вопрос не с национально-русской, а с общеславянской точки зрения. Пограничная полоса Германии на востоке в большинстве и до сих пор заселена польскими славянами, изнемогающими под суровым германизаторским режимом. Несмотря на достигнутый этой частью польского народа национальный закал, трудно сомневаться в том, что, будучи предоставлена самой себе, она в конце концов не устоит в неравной борьбе, как не устояли в ней много веков тому назад сильные некогда племена полабских и поморских славян. Таким образом, возможно было бы утверждать, что долг объединенной Славии -- оказать поддержку этому своему авангарду и спасти его от затопления страшно глубокими и потому особенно опасными волнами германского национального моря. На этой точке зрения стоят, разумеется, прежде всего сами поляки, а затем также и большинство других славян и славянофилов, которые склонны признать, что германская Польша с несколькими миллионами польских славян должна быть в будущем освобождена от господства иноплеменников и присоединена в той или иной форме к великому государству родного племени. Такая точка зрения -- охотно признаем это -- вполне логична и последовательна. Однако в политике не всегда уместно доводить всякий силлогизм, без каких бы то ни было ограничений, до его последних положений, ибо при теоретической безукоризненности легко может получиться практический абсурд. Таким именно абсурдом и было бы, на наш взгляд, категорическое требование, чтобы во всяком случае и при каких угодно условиях русско-славянская Империя ставила себе целью освобождение и воссоединение германской Польши: эта политическая игра не стоила бы свеч, а играть из одного лишь упрямства недостойно здравомыслящего государственного деятеля. И потому, вполне и искренно сочувствуя незавидной участи польских славян в Германии, мы не решились бы выставить освобождение их одной из неизменных целей нашей имперской политики как до, так и после объединения славян под братским главенством России. Искреннее сочувствие к тяжелому и безнадежному положению довольно значительной части братского народа не должно все же затемнить для нас истинные размеры вопроса и заставить сделать усилия, превышающие по своей ценности возможный конечный результат. Несколько уездов, какие, в сущности, поставляет территория германской Польши, решительно не стоят сами по себе необходимости вести ожесточенную борьбу с Германией и увековечивать затем враждебные отношения с нею.