Сказанного выше было бы, на наш взгляд, вполне достаточно, чтобы оправдать это частичное отречение от всеславянских интересов, которое представляется нам вполне допустимым и целесообразным. Но рядом с этим можно было бы привести и некоторые другие соображения, способные если не подкрепить наш вывод, то, во всяком случае, надлежащим образом осветить вопрос о германской Польше. Даже самый убежденный защитник поляков не может не признать, что их славянские симпатии никогда не были особенно сильны, никогда не достигали, а теперь в особенности не достигают уровня, наблюдаемого среди других отраслей славянства. Тем самым, вообще говоря, поляки менее других славянских народов вправе требовать самоотверженной поддержки со стороны России и остального славянства. Затем не следует забывать также, что именно польский народ, в лице его предков, несет на себе главную вину своего несчастия и, сверх того, является также виновником бедствий и гибели, постигшей значительную часть западных славян. Это, конечно, роковая ошибка давно отошедших в вечность поколений, но именно результаты этой прискорбной исторической ошибки ложатся теперь тяжким, губительным бременем на отдаленных потомков. В самом деле, ведь гибель полабских и поморских славян и почти полное исчезновение лужичан явились следствием того, что средневековая Польша не исполнила своей исторической миссии -- объединить все западное или, лучше сказать, северо-западное славянство. Отдельные польские государи, правда, делали попытки, но с их смертью рушилась их работа, так как их преемники обращали свои взоры на восток. Только благодаря этому прискорбному попустительству со стороны исторической Польши могла на костях полабских и балтийских славян возникнуть и окрепнуть историческая Пруссия, ставшая впоследствии собирательницею Германии. Только благодаря крайней недальновидности польской политики наше племя надолго оказалось отрезанным от Балтийского моря и получило вновь доступ к нему лишь тогда, когда на мировую арену выступил русский народ, чтобы, между прочим, поправить сделанные его неосмотрительным и легкомысленным братом упущения. Ценою великих жертв и несказанных усилий русский народ успел кое-что сделать и в этом направлении, но сделать все, спасти все, что в течение столетий проворонил его меньшой брат, русский народ, конечно, не мог.
Что касается, в частности, западной и северо-западной части польской этнографической территории, то русский народ почти наверное успел бы спасти и ее от захвата немцами, если бы сами поляки не помешали его усилиям. Действительно, если судьба полабских и поморских славян свершилась еще в эпоху средневековья, то участь северо-западной окраины Польши определилась сравнительно недавно -- лишь на склоне XVIII века. Россия готовилась прикрыть Польшу, всю Польшу, крепким щитом своей границы, и только благодаря польскому противодействию и фантастическим польским надеждам на Пруссию оказалось невозможным спасти всю территорию польских славян и добрая часть ее попала-таки в цепкие руки пруссаков. И только благодаря наполеоновскому разгрому Пруссии и позднейшим успехам русского оружия удалось вырвать из этих рук и спасти присоединением к России нынешнее Царство Польское. Северо-западная окраина Польши, к прискорбию, так и осталась в немецких руках, из которых ее теперь очень трудно было бы высвободить.
Размышляя о печальной участи польских славян, очутившихся внутри железного кольца германской границы, невольно удивляешься чудному приговору исторической Немезиды: именно часть национального достояния польского народа, главного виновника возникновения Пруссии, наиболее крепко схвачена германцами, настолько крепко, что может быть признана почти безнадежно потерянной для общего племенного единства. Таково печальное следствие роковой исторической ошибки, которая тяжким бременем легла на жизнь отдаленных потомков. В этом глубокий и зловещий урок истории для всех народов, закрывших глаза на будущее. Но после подобного урока, безжалостно данного неумолимой судьбою польскому народу, вдвойне непростительно и безумно нынешнее глубоко антиславянское настроение, охватившее весьма широкие круги польского общества и так ярко выразившееся в прискорбном отказе от участия в софийском славянском съезде. Погубив уже свое прошлое и подорвав настоящее, польское общество рискует подобными крайне легкомысленными и опрометчивыми поступками погубить и свое национальное будущее, которое возможно лишь в тесном братском единении с Россией и преданным ей славянством. В связи с этим поляками совершается ныне новая историческая ошибка, достойная стать в одном ряду с роковыми ошибками их прошлого.
Останавливаясь на взаимных отношениях России и Германии, видим, что, хорошо взвесив доводы за и против, Россия может примириться с существующим русско-германским территориальным status quo. Следствием этого является принципиальная возможность русско-германской дружбы. Но для того чтобы эта дружба могла стать действительностью, для того чтобы традиционная вражда германцев и славян могла отойти в область преданий, взаимного признания русско-германского территориального status quo недостаточно. Как Россия, так и Германия -- государства, территориальное развитие которых еще не закончено и которые поэтому будут стремиться еще к некоторым новым территориальным приобретениям. Вот тут-то и кроется настоящая опасность для дружественных русско-германских отношений. Как Россия, так и Германия имеют известные сферы расширения, которые отчасти друг с другом совпадают. Целый ряд обширных и ценных стран, приобретение коих неотделимо от всеславянской исторической миссии русского народа, составляет в то же время более или менее определенную цель германского "Drang nach Osten", представляющего собою не только культурно-экономическое, но и чисто политическое движение немецкого народа, вдохновляемого мечтами о "более великой" Германии. Главным препятствием на пути к осуществлению этих пан-германистских грез является славянский мир и стоящая во главе его Россия. Таким образом, Россия, которая, как государство национально-русское, довольно легко может ладить с Германией, оказывается, поскольку она является славянской державой, естественной противницей немецкого движения на восток или, лучше сказать, на юго-восток. Это положение осложняется тем, что основным мотивом русского противодействия расширению Германии является в данном случае не наша жажда территориальных приобретений -- земли, которые мы хотим отстоять от немецкого напора, в большинстве даже не предназначаются стать национальной собственностью русского народа, -- а долг, лежащий на России как естественной защитнице и покровительнице младших славянских братьев. Всеславянское признание России налагает на русскую политику обязанность отстаивать из территориального достояния славян все, что только вообще возможно отстаивать. В этом отношении вообще никакие уступки немыслимы и никакие компенсации неприемлемы. Собирательница славянства, Россия не может отречься ни от одной из тех стран, на которые обращено острие германского наступления. В этой невозможности, а отнюдь не в причудливых очертаниях нынешней русско-германской границы и заключается главный камень преткновения для прочности русско-германских дружественных отношений. Уже решимость отречься от своего племенного идеала в отношении германской Польши для России тягостна и трудновыносима, но это -- крайняя возможная для великой славянской державы уступка, предел нашего миролюбия и нашего попустительства. Ни одной славянской областью мы больше поступиться не вправе, не отрекаясь от своей исторической всеславянской миссии, не позоря себя в глазах родного племени. Таким образом, никакие уступки Германии для нас в этой области невозможны, по крайней мере, до тех пор, пока западные славяне тяготеют к России и ждут от нее защиты и избавления.
Значительно иначе представляется тот же вопрос с точки зрения Германии. Лишь весьма немногие из лежащих к юго-востоку от нее областей, как сплошь населенные немцами, имеют для германского государства такое же точно значение, как для нас земли славян, все остальное является для Германии обыкновенным объектом завоевательной политики, ценность которого для немцев обусловливается по преимуществу тем, что все это -- страны, лежащие в непосредственной близости к "Vaterland"y и потому более легко поддающиеся прочному слиянию с ним. Никакого особого признания, никаких нравственных обязанностей в отношении населяющих их народов Германия не имеет и иметь не может. Напротив, народности эти, в большинстве славянские, принадлежат к числу постоянных исторических противников немецкого народа, злейшими врагами которого являются и поныне. В случае если б когда-либо земли эти и эти народы имели несчастие очутиться во власти немцев, Германия не могла бы следовать в отношении их иной политике, как политике планомерного, систематического истребления, по крайней мере, в смысле национальном, а может быть, даже и в буквальном смысле слова, потому что немцам до крайности тесно и им нужно не столько даже онемечивать подвластные народности, сколько освобождать от них территорию для чистокровных сынов германского народа. Не людей, а только земли, свободной земли нужно Германии.
Так как ни на какие уступки за счет славян Россия пойти не может, то, следовательно, окончательное, прочное примирение между Россией и Германией могло бы установиться лишь при условии полного отказа последней от стремления на восток и юго-запад, в глубину славянских стран. Лишь в том случае, если б немцы раз навсегда решительно отказались от всякого дальнейшего Drang nach Osten за счет русско-славянского мира и направили всю свою деятельность за море, в сторону нынешних и особенно будущих колоний, Россия могла бы серьезно подумать об установлении вполне устойчивых дружественных отношений с Германией и даже о придании этим отношениям некоторой постоянной формы. Тогда мы, вероятно, даже имели бы полное основание предпочесть германскую дружбу всяким иным дипломатическим комбинациям, так как она обеспечила бы нам прочный мир на западной границе. Итак, решение вопроса о русско-германских отношениях находится всецело в руках самой Германии. Решаясь раз навсегда отказаться от возвращения к всеславянскому единству польских областей Германии, русская политика тем самым заявляет о желательности окончательного установления мирного сожительства обоих государств и создает возможность к развитию русско-германских отношений в таком именно направлении. Если в ответ на эту уступку германская политика согласится считать свое движение к востоку и юго-востоку законченным и предоставить русскому народу беспрепятственно выполнить свою историческую миссию в отношении остальных славян, тогда исчезнет основание племен и каждое получит возможность стремиться к осуществлению других своих задач. Со своей стороны русская политика не стала бы тогда, конечно, противиться добровольному воссоединению подальпийских австрийских немцев с их национальной империей, чем был бы мирно достигнут один из главных идеалов пангерманистов. Но центр тяжести германской политики должен был бы тогда перейти на заморские предприятия и отчасти на западную границу, за исключением, конечно, французской территории, так как неприкосновенность Франции должна быть всегда предметом заботливого внимания русской политики. С этой оговоркой мы могли бы уже спокойно относиться к германским успехам и росту германских владений как в Европе, так и вне ее.
Из всего сказанного выше ясно следует, что цели нашей политики в отношении Германии окончательно могут определиться лишь в зависимости от того направления, какое примет германская политика. В зависимости от этого целью нашей будет либо устойчивая славяно-германская дружба, либо оцепление и разгром Германии.
Если наши отношения с Германией пойдут по пути искренней дружбы, тогда одною из наших важнейших задач должно стать возможное спасение славянских элементов, населяющих остающиеся навсегда во власти немцев славянские земли. Всем этим славянам должна быть предоставлена возможность переселиться в Империю родного племени и таким образом уцелеть от онемечения. Конечно, призыву этому последует лишь часть германских славян, другая предпочтет, вероятно, остаться на родном пепелище и растаять в немецком море. Для тех же нескольких сот тысяч или даже нескольких миллионов славян, которые уйдут из Германии, русско-славянская держава найдет, конечно, место. Во всяком случае, хоть этим путем должна быть искуплена наша вина перед населением оставленных навсегда немцам славянских областей, а вместе сохранена будет для славянского мира некоторая сила, обреченная в противном случае либо на бесполезную гибель в рассеянии, либо на пополнение и усиление германского народа. Что касается, в частности, лужичан, то для них желательно будет отвести в подходящей местности особую небольшую территорию (приблизительно несколько наших волостей), чтобы этот крошечный народец мог уцелеть и сохраниться как полноправный член славянского союза.
Если же, напротив, Германия не пожелает отказаться от расширения за счет славян и полюбовно сговориться с Россией относительно будущего, тогда и нам, и прочим славянам будет постоянно угрожать опасность нападения немцев и не останется иного исхода, как готовиться силой отстоять, в единении с другими врагами и соперниками Германии, наши национальные и племенные интересы. И если при таких условиях произойдет у нас тогда столкновение с Германией и победа вновь, как в семилетнюю войну, увенчает наши знамена, тогда, конечно, мы уже не будем иметь никаких оснований отказываться от воссоединения всех славянских областей Германии, а равно и от возвращения по принадлежности провинций, отторгнутых некогда от Дании и Франции. Тогда -- но только тогда -- можно было бы поставить на очередь и решить сообразно нашим интересам и вопрос о коренном улучшении русско-германской границы. Прибавим, что весьма желательным и ценным для нас трофеем победы были бы в этом случае и германские владения в Океании, приобретение которых имело бы для нас значение в двух отношениях: во-первых, оно дало бы нам возможность обойтись без ввоза из-за границы многих, нужных нам, продуктов жарких стран; во-вторых, оно доставило бы нам несколько удобных опорных пунктов в Тихом океане, что имело бы несомненное значение для нашего морского могущества. Но, повторяем, осуществление всех этих задач должно стать целью нашей политики лишь в том случае, если Германия не перестанет оспаривать у нас нашу естественную сферу расширения в славянских землях.
В противном же случае для нас предпочтительнее отказаться от всяких, враждебных Германии, предвзятых тенденций и выказать полную готовность жить с немцами в мире и согласии. Само собою разумеется, однако, что русско-германская дружба отнюдь не должна побудить наше правительство отказаться от строго обрусительной политики в отношении оседлых в России немцев, полное слияние которых с коренным населением должно быть неизменно предметом неусыпных забот государственной власти.