Совершенно иначе отнеслись бы те же немцы к вопросу о триализме, если б, кроме Далмации, пришлось пожертвовать также землею словенцев -- Крайной, южной Штирией, Истрией и Приморьем. Эти области, представляющие, в общем, одну из древнейших частей Австрии, составляют для австрийских немцев заветный кусок, который они уже с давних пор привыкли считать своей неотъемлемою собственностью и за который готовы постоять особенно упорно. Кроме сил и традиции здесь, разумеется, играет огромную роль и чрезвычайно важное географическое положение этих областей, обладание коими открывает германскому миру непосредственный доступ к морю. Правда, германский мир мог бы создать себе и другой путь к Адриатике -- через Тироль и Венецию, но этот путь пришлось бы еще только создавать, пришлось бы с немалыми усилиями пробиваться чрез тело Италии, а путь на Триест -- уже в руках, и надо лишь удержать его за собою. Таким образом, австрийские немцы при поддержке всего остального германства оказали бы самое решительное сопротивление присоединению земли словенцев к вновь созидаемой третьей части монархии Габсбургов.

В противоположность немцам, мадьяры могут лишь с величайшею ненавистью отнестись к проекту триализма, поскольку он не ограничивается пределами одной Боснии и Герцеговины. Несмотря на то что мадьяры предъявляют исторические права и на эти две области, они, в существе дела, мало заинтересованы в присоединении их непосредственно к Транслейтании и, если такого рода пожелания и высказываются, они либо отражают чрезмерную жадность шовинистов, либо выставляют лишь напоказ, чтобы произвести впечатление. Серьезные мадьярские политики, отрицать наличность которых было бы преувеличением, хорошо понимают, что присоединение Боснии и Герцеговины, даже помимо затруднительности получить согласие на него в Вене, только еще более подорвало бы мадьярскую гегемонию и сделало бы ее окончательно невозможной. Но если мадьяры еще готовы отказаться от мысли о новых приобретениях, то они далеко не расположены жертвовать тем, что уже находится в их руках. Хорватия и Славония имеют несчастие принадлежать к Транслейтании, хотя и пользуются некоторой, далеко, впрочем, не полной автономией, и потеря их несравненно существеннее для мадьяр, чем для немцев потеря Далмации. К тому же, как мы выше отметили, немецкой колонизации выделение Далмации не помешает, о мадьярской же колонизации не может быть и речи по той простой причине, что свободного человеческого материала у мадьяр нет, и даже для самой Венгрии его не хватает: гегемония мадьяр мыслима лишь как гегемония политическая, а не национальная; упустив Хорватию и Славонию из числа "земель короны святого Стефана", мадьяры не отыщут их более никогда в форме заселенной их племенем области, на что, напротив, вполне способны немцы. Кроме того, Хорватия представляет для мадьярской государственности такое же значение, какое имеет земля словенцев для германцев, и даже большее: она открывает им единственный возможный для них доступ к морю, тем более ценный, что мадьяры не теряют надежды добиться со временем еще более обособленного государственного положения -- полной независимости. Таким образом, идея триализма, если б она осуществилась, осуществилась бы, главным образом, за счет мадьяр, ввиду чего именно со стороны мадьяр и нужно было бы ждать самого отчаянного противодействия триалистическим проектам.

Очень своеобразно было отношение к идее триализма австро-венгерских славян. Отношение это весьма неодинаково, обнимая все оттенки -- от восторженного стремления к нему хорватов до резкого противодействия чехов. И надо признать, что со своей собственной точки зрения -- те и другие имеют полное основание относиться к триализму так, а не иначе.

Хорваты, например, не могут не радоваться проекту, который окончательно освобождает их из-под мадьярского ига и в то же время из подданных Венгрии делает господами и хозяевами не только Далмации, но и Боснии с Герцеговиной. Триализм превосходит, конечно, их самые смелые мечты, и они не могут не увлекаться им. Уже много умереннее настроение сербов. Они, правда, освобождаются зараз от шведов, и мадьяр, и итальянцев, но попадают под власть хорватов, с которыми в течение веков враждовали и с которыми не вполне примирились и до сих пор. В итоге, таким образом, сербам особенно радоваться триализму нечего.

Венгерские славяне так задавлены мадьярами, что их голос гибнет, не успев народиться, но, конечно, для них триализм знаменует только ухудшение гнета, так как сосредоточились бы на них.

Поляки и "рутены" или "украинцы" могут относиться к вопросу вполне равнодушно, так как непосредственно он их не касается, а то усиление немецкого влияния, какое вызвало бы в Цислейтании его осуществление, слишком невелико, чтобы быть опасным для них. Ввиду этого их отношение к вопросу обусловливалось бы, конечно, разными посторонними соображениями, партийными расчетами и т.п. В общем, те и другие к триализму совершенно равнодушны и могут одинаково очутиться в рядах его сторонников и его противников.

Совершенно иное положение словенцев и чехов. Первые охотно стояли бы за триализм при условии включения их в южнославянскую область, но так как на это никакой надежды не имеют, то стоят в большинстве против триалистической идеи, осуществление которой может только увеличить тяжесть немецкого ярма, которое их давит. Правду сказать, и присоединение к южнославянской области вряд ли удовлетворило бы словенцев, которые не составляют одного целого с сербо-хорватами, а представляют совершенно обособленную национальную единицу, но все же словенцы полагают, что им бы удалось дружески согласиться с хорватами, тем более что и для последних словенская поддержка была бы ценна в видах упрочения преобладания над сербами и в видах успешной борьбы с общим недругом -- итальянцами.

Ожесточеннее всего отрицают триализм чехи. Для них, прежде всего, кажется унизительным остаться зависимыми в то время, когда менее культурные хорваты станут играть совершенно самостоятельную роль. Но кроме того чехи, как и словенцы, понимают, что с выделением южных славян в особую единицу австрийские земли станут подвергаться усиленной германизации, которая будет встречать меньший отпор, чем до выделения. В этом отношении чехи, конечно, вполне правы, требуя и для себя автономных прав, т. е. попросту отвергая триализм и требуя федерализма.

Таково отношение к вопросу австро-венгерских славян как представителей отдельных национальных групп. Каково же, спрашивается, могло бы быть отношение к триализму славянства в его целом, каково было бы значение триалистической трансформации Австро-Венгрии с точки зрения общеславянской?

Отвечая на этот вопрос, необходимо отметить сторону положительную и отрицательную. Положительная состоит в том, что известная часть славянства избавилась бы от мадьярско-немецкого гнета и получила бы вполне сносные условия национального существования. Гораздо более многочисленны отрицательные стороны. Прежде всего триалистическая идея, как то уже ясно обнаружилось в конце 1908 года, вносит резкую рознь в среду славян: она усиливает существующие в лоне племени контрасты, а затем обещает внести озлобление и рознь и в среду южных славян, обострив вновь старую сербохорватскую вражду и испортив вконец славяно-итальянские отношения, на которые и так уже плохо влияет вопрос о Триесте. Если же, сверх ожидания, сербы и хорваты уживутся вместе, тогда для целей славянства в его целом будет еще хуже, так как триалистическое государство легко может тогда явиться притягательным центром для всего сербства, поддержав тем самым идею австро-славизма, которая неспособна принести славянам счастье, но зато способна сбить их с верного пути. Улучшая положение некоторых славян -- особенно хорватов, -- настолько, чтобы сделать их оплотом габсбургской монархии, триализм в то же время значительно ухудшает условия национального существования чехов и словенцев. Страшные для немецкой гегемонии в Цислейтании 60 процентов славян несколько уменьшаются, а в то же время, с улучшением положения части южного славянства, должна ослабеть и славянская солидарность -- солидарность угнетенных. В конечном итоге, в выигрыше останется, разумеется, германский мир, для которого триализм несравненно выгоднее, чем федерализм, который сразу же избавил бы от гнета всех австро-венгерских славян. Таким образом, триализм -- ловушка, имеющая целью зараз ослабить и славян, и мадьяр и облегчить осуществление ближайших немецких задач. Чехи это поняли и, служа своим собственным национальным интересам, стали действовать если и вопреки некоторым славянам, зато вполне в духе всеславянских интересов, задач и конечных целей.