Эта совершенно неустранимая особенность австро-венгерского государственного организма, благодаря которой неоднократно утрачивали свое значение прирожденные боевые качества австрийских, особенно славянских полков, значительно облегчает вооруженную борьбу с державою Габсбургов, не имеющей возможности опереться на национальный энтузиазм большинства своих народов. Поэтому ее сила сопротивления, при всех достоинствах ее армии, неизбежно гораздо меньше, чем могла бы быть при более однородном составе населения. Это, конечно, большой плюс для нас в случае, если б пришлось когда-либо решить австрийский вопрос силою оружия. Но это -- лишь возможность, притом возможность крайне для нас нежелательная. Помимо общих соображений об ужасах и тяжести войны, соображений, которые отступают на второй план, когда дело идет о великих проблемах национальной политики, именно этнический состав населения габсбургской монархии побуждает нас прилагать все усилия к тому, чтобы между нею и нами войны никогда не было. Война между Австрией и Россией является для нас прежде всего междоусобною борьбою славян, и каковы бы ни были ее продолжительность и ее размеры, славянская кровь прольется по обе стороны бранного поля. Отнюдь не простая случайность тот факт, что Россия никогда не воевала с Австрией, а единственная "война", возникшая между этими державами по требованию Наполеона, носила чисто опереточный характер и была совершенно бескровною: русские медленно наступали, созерцая медленное отступление австрийцев. Во всяком случае, если бы пришлось когда-либо нарушить эту мирную традицию, необходимо было бы принять все меры, как политического, так и стратегического характера, чтобы в возможно большей степени лишить эту борьбу ее междуславянского, братоубийственного характера и чтобы придать ей характер не столько войны с Австрией, сколько войны за Австрию или, если угодно, из-за австрийского вопроса. Но идеал наш, наша заветная мечта -- мирное слияние обеих славянских империй под давлением австро-венгерских славян и румын, с сохранением прав Габсбургской династии, чтобы этим путем могло быть избегнуто всякое австро-русское вооруженное столкновение и чтобы, в случае необходимости войны, она была направлена лишь против тех, кто своим вмешательством или своим неповиновением стал бы противодействовать мирному объединению русских и австрийских славян. В этом последнем случае, следовательно, произошло бы либо борьба с германским или иным посторонним вмешательством, либо усмирение восставших против своей династии немцев или мадьяр. При этом дальнейшее государственно-правовое положение русских земель нынешней Австро-Венгрии должно было бы стать предметом особого соглашения между Россией и династией Габсбургов.
Полюбовным соглашением обеих этих сторон легко могли бы быть приведены к благополучному и обоюдовыгодному исходу также и многие другие спорные и трудные вопросы, касающиеся соединения под одним скипетром разорванных частей территории отдельных славянских народов, объединенных общим верховенством русско-славянской союзной державы.
Следующая наша соседка на западе -- Румыния, с которой Россия граничит на протяжении 750 верст, которые всецело идут по рекам -- Пруту и Дунаю. Речные границы, как мы уже говорили в предыдущей главе, отнюдь не могут считаться естественными, и потому если бы внешняя политика наша не знала других задач, кроме национальных, нам следовало бы ставить себе в этой стороне точно такую же цель, как и в отношении Австрии, именно достижение Карпатского хребта. Другими словами, нашей основной задачей было бы присоединение Молдавии, причем в случае расширения сферы нашей политики на всю восточную половину Балканского полуострова эта первоначальная основная задача увеличилась бы еще стремлением к присоединению Валахии и Добруджи. Одним словом, при условии исключительно национальной внешней политики нашей Россия имела бы полное основание стремиться к присоединению либо почти половины, либо даже всей румынской территории и, таким образом, Румыния значилась бы в числе держав, интересы которых с нашими абсолютно несовместимы и которые поэтому должны быть нами стерты с географической карты. Такой именно взгляд на этот вопрос, быть может, и лежал в основе русской политики XVIII века, когда Россия явно стремилась к присоединению "княжеств". Однако чем дальше, тем определеннее в теснейшей связи с успехами освобождения балканских христиан из под власти турок и возникновением славянофильства стало вырисовываться в своих, сначала смутных, очертаниях то великое течение, которое мы назвали племенной политикой русской державы. Расширив русло внешней политики России, эта племенная политика не только выдвинула пред нами ряд совершенно новых, раньше чуждых, далеких и несуществующих проблем, но и совершенно изменила, отчасти даже исключила некоторые задачи национальной внешней политики нашей родины. Причина такой метаморфозы совершенно ясна. Ведя исключительно национальную, русскую внешнюю политику, заботясь единственно о национальных интересах русского государства, мы, естественно, должны были все свое внимание обращать на то, чтобы к национальному русскому государству были присоединены рано или поздно все те земли, обладание коими дало бы нам территории и отдельные пункты и доставило бы нашей родине удобные и надежные естественные границы. Потребность эта основывалась на предложении, что вслед за этой надежной гранью русской земли будут начинаться владения держав, по самому существу склонных быть нашими врагами, в особенности владения немецкой австро-германской империи. С пробуждением всеславянской идеи и нарождением, в зависимости от этого, нашей племенной политики стремление во что бы то ни стало дать русскому национальному государству надежную естественную границу во всех сторонах, где природа представляет малейшую возможность к тому, стало совершенно излишним. К чему, в самом деле, неотступно добиваться такой надежной границы, если между нами и нашими возможными противниками и врагами будет идти широкою полосою вереница народов, нам близких и неизменно дружественных, составляющих одно с нами общегосударственное целое, хотя и пользующихся при этом всеми правами широкой государственной автономии? Нужно ли доказывать, что при такой постановке вопроса, расширяющей русское влияние и гегемонию до западного рубежа славянских земель, от нашей национальной внешней политики отпадает много задач, которые без этого имели бы для России крупное, первостепенное значение.
Благодаря этой перемене, например, для нас совершенно исчезает не только необходимость, но даже желательность территориальных приобретений на Балканском полуострове, за исключением ничтожной по пространству территории у Мраморного моря, которая к тому же не представляет существенного значения для балканских автохтонов. Благодаря этой же перемене Россия вполне может удовлетвориться на вечные времена существующей русско-румынской границей, которая прекрасна как внутригосударственный (следовательно, не стратегический) раздел обеих стран.
Это обстоятельство, конечно, должно искренне радовать как нас, русских, так и румын, к которым русские люди питали неизменно дружественные чувства.
Брошенные волею исторических судеб на территорию, отделяющую славянство восточное от южного, румыны, эти потомки римских колонистов Дакии, успели впитать в себя много славянских элементов. Вся их история также сложилась в соответствии с историческими судьбами не римско-католического Запада, а православного Востока, и хотя язык остался романским, но в остальном возникло много точек соприкосновения с греко-славянским миром и особенно с Россией. Таким образом, почва для славяно-румынской дружбы есть, и почва благодатная, и приходится только пожалеть, что она запущена и невозделана.
Благодаря различным причинам, в ряду которых далеко не последнее место занимают ошибки и упущения русской дипломатии, Румыния, некогда столь тесно связанная с Россией, постепенно в течение ряда лет отдалилась от нас и заняла в отношении нас отчужденное и даже почти явно неприязненное положение. Так как, однако, такое положение для государства маленького, каким является Румыния, могло, при изолированности ее, стать небезопасным, то румынское королевство, во главе которого стоит государь из дома Гогенцоллернов, вступило на путь сближения с враждебною России коалицией держав, какою во все времена был, по существу, тройственный союз. Несмотря на глубокое нерасположение румынского народа к Австро-Венгрии и на страстную ненависть к мадьярам, иго которых с трудом сносят румыны Семиградья, румынское правительство неизменно тяготело все это время к тройственному союзу и довольно враждебно, в общем, относилось к России, позабыв о тесных исторических связях обеих стран и о неизменном расположении русского правительства и народа как к русским, так и к зарубежным румынам, а также и о заслугах русского государства в деле освобождения румынского народа от ига турок. Еще более удивительно то, что официальная Румыния позабыла при этом и о насущных национальных интересах румынского народа, повелительно требующих именно сближения с Россией и славянством, а не с мадьярами и немцами.
Действительно, объединение румынского народа далеко еще не закончено: из 9 000 000 румын лишь несколько более половины находится в пределах независимого румынского государства, остальные же находятся за его рубежом -- главным образом в Австро-Венгрии. Есть, правда, довольно много румын ("молдаван") и в России, особенно в Бессарабии, но они не испытывают никакого гнета и являются родными братьями русского народа, с которым постоянно идут рука об руку, и потому вопрос о них не может и не должен смущать зарубежных румын. Только враги румынского народа могут стремиться направить внимание румынских патриотов именно в сторону Бессарабии, конечно, для того лишь, чтобы побольше отвлечь его от Буковины и от Семиградья, где живет под властью немцев и томится в суровой мадьярской неволе значительно больше трех миллионов румын, положение которых -- во всех отношениях -- самое тяжелое. Искусственно создавая в румынах враждебное настроение к России, общие враги обоих народов надеялись обострить отношения между ними и поселить взаимное недоверие. Это им, к сожалению, отчасти удалось, по крайней мере в отношении к румынам. Румынская политика в течение многих лет продолжала чрезмерно симпатизировать державам тройственного союза, хотя и не присоединялась к нему непосредственно и вполне открыто. Между тем, не подлежит никакому сомнению, что при существующих ныне условиях австро-румынский союз является комбинацией глубоко искусственной, резко расходящейся с истинными интересами румынского народа и государства. Что эту неестественность отлично сознает значительная часть населения Румынии, ясно видно из нередких за последние годы антиавстрийских демонстраций. Можно лишь пожелать, чтобы разгорающееся в стране австро-фобство соединялось с возрождением русофильства и чтобы последнее легло в основу дальнейшей румынской политики. Рознь, искусственно раздуваемая общим врагом, всегда казалась нам прискорбным недоразумением, которое со временем непременно должно исчезнуть и уступить место самой тесной дружбе и братству. Все более частые за последние годы антиавстрийские демонстрации румын наполняют сердца наши радостным чувством, что начинается наконец у наших придунайских соседей прояснение сознания и они начинают ясно различать друзей и врагов. Русский народ и его правительство могут лишь одобрить желания румын видеть румынскую Буковину и Семиградье освобожденными от мадьярского ига и объединенными с Молдавией и Валахией. Более того, Россия может только всеми доступными способами благоприятствовать воплощению в живую действительность румынских надежд и идеалов. Место Румынии, указываемое и ее историей, и ее насущными интересами, политическими и национальными, -- в недрах русско-славянского мира, в тесном единении с Россией, Болгарией, Сербией и Черногорией. Румынии принадлежит по праву в ряду этих держав то место, которое по какому-то прискорбному недоразумению русская дипломатия наметила для "молодой" Турции. В результате, вместо того чтобы привлечь к себе румын, мы обрекли себя на бесплодную и бесполезную задачу снискивать симпатии младотурецких революционеров, наших естественных врагов, тогда как румыны -- наши исторические и естественные друзья и союзники.
Место Румынии, место почетное и плодотворное для ее свободного национального развития -- в составе балканского союза. Улучшение и дальнейшее развитие русско-румынских и румынско-славянских отношений должно стать в данный исторический момент одною из насущнейших и ближайших задач нашей политики, потому что оно вполне отвечает настоящим и будущим интересам обеих соседних стран, а также и искренней симпатии, на отсутствии которой, полагаем, не могли никогда в прошлом пожаловаться румыны. Россия заложила основы румынской независимости, она была бы рада увенчать это создание своих государей и воинов, подав руку дружбы сынам румынского народа, стонущим под суровым режимом мадьяр. Румыны поступят благоразумно, поняв это и, вместо бесплодного фактического участия в хвосте тройственного союза, примкнув к той великой политической системе, которая зовется русско-славянским миром. Там, в пределах этой системы, их ждет счастливое и спокойное будущее.
Румыны должны сознать, что национальная будущность их народа лежит в тесном его единении с русско-славянским миром и что место румын -- среди славян, на правах равного и свободного члена русско-славянской союзной державы. Как принадлежность к швейцарскому союзному государству, государству по преимуществу немецкому, нисколько не препятствует населению юго-западных кантонов сохранять в полной неприкосновенности свою французскую национальность, так точно и принадлежность Румынии к русско-славянскому союзу не нарушит ни в чем национальной свободы объединенного румынского народа и не задержит его всестороннего развития. Зато она избавит румын от многих тягостей и страданий и даст им широкую возможность мирно благоденствовать на равнинах и в горах их благословенной Богом родины. Следует искренно желать, чтобы румынский народ, в котором происки общих врагов никогда не могли убить дружественного расположения к русскому народу, вступил на этот путь братского единения, одинаково выгодный для обеих сторон. Это тем более было бы уместно, что почти все остальные народы романского племени находятся либо в союзе, либо в дружбе с Россией, к сближению с которой ныне стремится даже союзница Германии и Австро-Венгрии -- Италия. Географическое положение румынского народа делает его естественным звеном объединяющегося русско-славянского мира, за пиршественным столом которого приготовлено и для румын удобное и почетное место.