Свободный проход судов Черноморского флота через проливы мог бы иметь действительное значение разве только для каких-либо вероломных действий, вроде внезапного нападения на столицу Турции или попытки захвата проливов. Можно с уверенностью сказать, однако, что Россия так никогда не поступит -- и не только ввиду неизбежного общего негодования цивилизованного мира, но еще более потому, что такой японский поступок не согласен был бы с нашим народным мировоззрением и не встретил бы одобрения в самой России. Именем и волею русского Царя, во всяком случае, такой акт вероломства никогда бы совершиться не мог.
Так обстоит дело в том случае, если вопрос о проливах разрешился бы в смысле вполне благоприятном для России, т.е. если б свобода прохода предоставлена была, приблизительно в духе ункиар-искелесского трактата 1833 года, исключительно судам держав, прилегающих к Черному морю, т.е. только России и Турции, так как "флоты" Румынии и Болгарии могут, конечно, иметь значение чисто бумажное. Но является весьма вероятным, что Европа будет, в случае открытия проливов, настаивать на предоставлении права прохода не только русским, но и всем иностранным военным судам. В этом случае пред нами будет даже не безразличное для России, а прямо-таки отрицательное, крайне вредное явление. Свободный доступ в Черное море военных судов всех в мире флотов был бы для России событием в полном смысле слова зловещим и крайне опасным, и против такого решения вопроса мы могли бы только протестовать самым энергичным образом. А между тем не подлежит ни малейшему сомнению, что признание принципа свободы проливов даст Турции возможность на вполне законном основании пропустить в Черное море любой неприятельский флот, например, флот австрийский. Появление неприятельского флота в черноморских водах чрезвычайно осложнило бы оборону западной границы, особенно если этот флот найдет готовую базу -- в турецких ли водах или в одном из портов Румынии. Последнее вполне возможно ввиду нынешних близких отношений Румынии к державам тройственного союза. А ведь австрийский флот даже при нынешнем своем развитии много сильнее нашей Черноморской эскадры, в непосредственном же будущем предстоит еще дальнейшее его увеличение, и в его списках появятся броненосцы типа "Dreadnought".
Наш Черноморский флот имеет свои специальные задачи: он предназначен не к борьбе в средиземноморских водах, а именно к занятию и закрытию проливов и призван действовать наступательно не против тройственного союза, а против Турции, флот которой, кстати, серьезно собирается возрождаться. Пусть Черноморский флот старается хорошо выполнить эти свои прямые задачи, задачи огромного значения, и пусть не рвется туда, где он будет бесполезен и беспомощен.
Впрочем, не сомневаемся, что наши черноморские моряки отлично понимают и сознают прямое назначение своих судов и не восторгаются усилиями наших дипломатов, которые всегда особенно усердно добиваются того, что для России несущественно или даже вредно и которые с чувством собственного достоинства и исполненного долга выражают "удовлетворение" своими блестящими ошибками и "радость" по поводу наших действительных поражений.
Вопрос о проливах совершенно неотделим, по естественным условиям, от вопроса о берегах -- обоих берегах -- этих проливов. Оба эти вопроса могут и должны решиться вместе, всякое же решение в отдельности будет не только призрачно, но роковым образом невыгодно для России. Мы полагаем поэтому, что самое лучшее при данных условиях -- совершенно не поднимать вопроса о проливах, предоставляя его разрешение будущему, вероятно, уже не особенно далекому. А пока пусть Черное море остается на существующем ныне положении, и пусть Черноморский флот наш довольствуется родным морем. Надо лишь постоянно серьезно думать об усилении и полной боевой готовности этого флота для того, чтобы он мог в любой момент отлично исполнить свое назначение.
Мишурный характер и призрачная ценность для нас всей этой "свободы проливов" вполне ясны были во все времена здравомыслящим людям. Ввиду этого уже довольно давно зародилась мысль о необходимости, не дожидаясь окончательного решения восточного вопроса, действительным образом обеспечить русские государственные интересы в вопросе о проливах.
Так, еще в 1829 году Д.В. Дашков советовал Императору Николаю I потребовать себе, на случай если Россия не будет обладать Константинополем, "два каменных уголка на обоих берегах Босфора, у северного его устья, для построения крепостей, способных защищать сей проход в случае неприятельского нападения". В самое последнее время то же самое рекомендует генерал А.Н. Куропаткин, заверяя, что такие уголки на Босфоре имеются. Последнее -- вне всяких сомнений, но зато позволительно сомневаться в возможности получить северную часть Босфора без предварительного разгрома Турции. Это тем более несомненно, что оба "каменные уголка" должны занимать пространство довольно значительное, так как, естественно, в этом месте пришлось бы соорудить не какие-либо отдельные форты, а две первоклассные крепости с обширной системою обороны с суши и с моря, крепости, способные вместить многотысячный гарнизон, вернее -- целую небольшую армию. Никакое государство, желающее и могущее жить, не согласится на нахождение такой постоянной угрозы в двух шагах от своей столицы.
С чисто стратегической точки зрения осуществление этого проекта Дашкова-Куропаткина, быть может, довольно удовлетворительным образом разрешило бы вопрос о проливах, хотя и тут возможны некоторые сомнения, особенно ввиду возрастающего значения подводных судов. Но все же бесспорно, что план этот вполне обеспечивает наши владения от возможности сколько-нибудь значительного неприятельского десанта. Однако план этот, недурно разрешающий чисто материальную, стратегическую проблему, представляет собою полное отрицание проблемы духовной, идейной, значение которой не менее велико для нас, чем обладание черноморским устьем Босфора, и которая жизненно связана с Царьградом. Этого города с его святыней нам ничто не заменит, и потому каков бы ни был существующий в Турции режим, каково бы ни было отношение Европы, русская народная душа будет всегда рваться к Царьграду, будет всегда искать его, пока наконец наш двуглавый орел, наследие и символ Византии, не вернется с победным криком в свое старое историческое гнездо, в свою прекрасную и славную столицу, гордость России и славянства.
В мелких сплетнях повседневной жизни и печати не раз мелькали вести о каких-то видах на Царьград, существующих якобы у наших братьев-болгар. Немало толков вызывали также при своем первом появлении снимки царя Фердинанда в одежде византийских императоров. Не сомневаемся, что приписываемые болгарам недругами славянского единения планы перехватить Царьград у России лишены всякого основания и являются не более как злостной клеветой. Порукою в этом могут служить для нас не только услуги, бескорыстно оказанные нами братскому народу в прошлом, не только постоянное наше стремление создать целокупную Болгарию, но еще, сверх того, и тот факт, что обладание Царьградом не дало бы болгарам никаких особых преимуществ и было бы для них, попросту говоря, весьма малоценно. Царьград вполне напоминает в данном случае старинный шедевр ювелирного искусства, которому нет цены в глазах одних лиц и который для других представляет ценность лишь по весу содержащегося в нем благородного материала. Да и чисто внешнее, стратегическое значение этого пункта действительно лишь при условии обладания всей областью Царьграда, т.е. как европейской, так и азиатской частью бассейна Мраморного моря, а для болгар оно было бы лишено значения. Для болгар важно и нужно получить в свою национальную собственность возможно больше земли -- стремление, которому мы можем вполне сочувствовать. Ввиду этого и глядя на болгар, как на родных братьев, членов общего союзного государства, мы можем предоставить им даже большую часть Фракии, т.е. почти весь бассейн Марицы, оставляя за собою лишь земли бассейна Мраморного моря. Разграничительная черта между русским и болгарским уделом могла бы в этом случае пройти приблизительно по линии от Иниады на Черном море до мыса Гримия (Agrimia, Paxi) на Эгейском. Полагаем, что такое разграничение, вполне достаточное для нас, не окажется обидным и для болгар...
Выше мы уже отметили, что для нашей национальной политики азиатские части восточного вопроса представляются еще более существенными, чем части европейские. Более того: национальные задачи нашей внешней политики, за исключением лишь Царьграда и его области, всецело сосредоточены на азиатской стороне проливов, именно в Армении, Курдистане и Малой Азии (Анатолии). Это обстоятельство основано на географическом положении всех этих стран, окружающих и замыкающих Черное море. Присоединяя к русскому уделу Царьград с его областью, мы, естественно, должны стремиться органически и неразрывно слить это драгоценное приобретение с главной массою русских земель. Необходимым для этого условием является сухопутное территориальное соединение, так как при одном лишь морском сообщении область Царьграда стала бы не нераздельною частью русского удела, а какою-то заморской колонией, каким-то выдвинутым вперед аванпостом России, что отнюдь не соответствовало бы значению и ценности этой жемчужины Юга. Наиболее естественным разрешением проблемы могло бы казаться раньше соединение вдоль западного берега Черного моря. Этот способ соединения был бы, конечно, вполне удобен и в свое время был вполне осуществим, в настоящее же время он представляется совершенно неподходящим, ибо неизбежно вызвал бы неразрешимый конфликт между национальной и племенной политикой России. Западное побережье Черного моря в центральной своей части должно остаться национальной собственностью румын и болгар, которым оно досталось усилиями наших воинов, но, разумеется, национальная принадлежность этих земель к румынскому и болгарскому уделам союзной державы не может мешать нам иметь прямой железнодорожный путь от Царьграда до Бессарабии. Что же касается территориального соединения главной массы русских земель с Царьградом, то таковое может быть отлично достигнуто через Малую Азию. Для этой цели вполне достаточно было бы, конечно, присоединить Армению и широкую северную полосу Анатолии. Однако при таком распространении земель русского удела Царьград находился бы слишком близко от юго-восточной государственной границы Империи, да и граница эта была бы довольно искусственна. Сверх того, непосредственно за этим столь ненадежным рубежом, в западной, средней, южной и восточной Анатолии, находились бы жалкие остатки турецкого национального государства, в котором мы, вполне естественно и неизбежно, имели бы постоянно, хотя и слабого, но крайне озлобленного и непримиримого врага, постоянно стремящегося увлечь против нас все силы мусульманского мира. А в руках этого заклятого врага нашего, который никогда не мог бы, конечно, примириться с своим новым положением -- положением мелкого государства, сосредоточена была бы, в лице его султана-калифа, огромная духовная власть над всем миром ислама