При таком положении вещей предпочтительно выбрать меньшее зло и присоединить к Империи всю Анатолию, несмотря на то что таким образом в состав русского удела войдет несколько лишних миллионов инородческого (турецкого) населения, ибо это важное неудобство с избытком покрывается еще гораздо более важными преимуществами как в смысле безопасности Царьграда со стороны азиатского материка, так и в смысле осуществления естественной границы на юге, где достигается непосредственное соприкосновение с Средиземным морем и удобная оборонительная позиция на сухопутном южном фронте Империи, причем один из главных узлов этой позиции будет находиться у Александретского залива, на рубеже Малой Азии и Сирии. Сообразно с этим, окончательная южная граница Империи пойдет приблизительно так: начинаясь на восточном берегу Средиземного моря у мыса Рас эль Ханзир, она будет идти в северо-восточном направлении к Рум-Кале на Евфрате, затем вверх по Евфрату до Гошун, оттуда в восточном направлении к горе Караджа, дальше прямо на восток к городу Челюк, несколько южнее которого граница пересечет Тигр, чтобы направиться затем к горам Джуди-Кала и горам Зурава-Даг на нынешней турецко-персидской границе.
Итак, национальные цели нашей внешней политики в восточном вопросе касаются лишь Царьграда (с прилегающею к Мраморному морю небольшою частью Фракии), Анатолии, Армении и Западного Курдистана. Весь почти Балканский полуостров, все острова Архипелага, за исключением лежащего у входа в Дарданеллы Тенедоса, и Кипр должны перейти в руки природных хозяев -- балканских автохтонов, членов созданной Россией союзной державы, -- болгар, сербов, греков и албанцев.
Поскольку дело касается первых трех народов Балканского полуострова, включение их в состав нашего государственного союза не нуждается ни в оправдании, ни в пояснениях и весь вопрос может сводиться лишь к тому, как будет произведено национально-государственное между ними размежевание и что из подлежащих разделу земель нынешней Турции достанется на долю каждого из этих трех народов, интересы которых одинаково должны быть близки и дороги нам, прирожденным защитникам славянства и наследникам Византии. Не стремясь предопределять детали этого размежевания, которые могли бы быть установлены лишь всесторонним расследованием на местах, полагаем, что такое расследование должно быть произведено по русскому почину и беспристрастными представителями русской науки. Чисто научная сторона этого дела составляет прямую задачу нашей Академии Наук, которая должна собрать и тщательно проверить весь существующий по этому вопросу материал и, в случае нужды, дополнить его новыми изысканиями. Результатами этого академического труда, как вполне надежными и беспристрастным материалом, воспользуется в свое время русская политика, внеся в него лишь некоторые, подсказываемые государственными соображениями, поправки. Во всяком случае, однако, основной вопрос, касающийся сербско-болгарских споров из-за Македонии, должен быть принципиально решен теперь же, притом обязательно в смысле признания македонских славян болгарами. Таким образом, в Македонии вопрос о размежевании может касаться только размежевания между болгарами и греками (земли, населенные турками или иными пришлыми народностями, должны быть, разумеется, включены либо в болгарский, либо в греческий удел). При этом, само собою разумеется, ныне существующие границы разных турецких вилайетов, санджаков и каз не могут иметь для нас решительно никакого значения. Что касается Старой Сербии, то она, естественно, составляет неотъемлемое достояние сербского народа, которому и должна быть возвращена в полном соответствии с существующими географическими условиями.
Вопрос о наиболее западных частях Македонии и о Старой Сербии непосредственно затрагивает проблему национального возрождения албанцев. Выражая готовность допустить албанский народ в состав всеславянского союза на равных с прочими его членами правах государственной автономии, соединяющей преимущества полной независимости с выгодами великодержавного положения, мы тем самым ясно свидетельствуем о вполне дружественном отношении к албанцам. Но, конечно, мы не можем подтверждать и освящать захваты албанцами болгарских и особенно сербских земель -- говорим "особенно" потому, что на долю сербов и без того придется лишь весьма малая часть турецкого наследства, ввиду полной потери сербских позиций в Македонии. Таким образом, при национально-политическом разграничении должны быть решительно отстранены притязания албанцев на Старую Сербию. В остальном национальные интересы албанского народа должны быть вполне соблюдены в пределах его этнографической территории, естественным центром которой является нынешняя албанская "столица" Эль-басан. В тесном политическом и культурном единении с славянством свободолюбивый и дельный албанский народ найдет прекрасные условия для спокойного национального развития в пределах родной территории. Вместе с тем, Албания будет вполне обеспечена и от всяких посягательств со стороны итальянцев, для которых Албания могла бы быть лишь прекрасной колонией и которые, конечно, никогда не могли бы, не нарушая собственных интересов и выгод, предоставить албанскому народу права государственной автономии, какие вполне искренно и без всякой задней мысли, как и без всякого ущерба для своих национальных интересов, может им предоставить Россия.
Из всего сказанного выше явствует, что так как и национальные, и племенные задачи нашей внешней политики одинаково противоположны интересам Турции и совершенно несовместимы и непримиримы с последними, то взаимное устойчивое соглашение и установление приемлемого для нас и для турок постоянного modus vivendi невозможно. Поэтому, если мы не хотим отказываться от своих великих целей и калечить всю систему своей внешней политики, мы должны уничтожить национально-государственное бытие Турции, стереть ее с политико-географической карты. Сердце Турции -- Царьград и Анатолия -- нужны нам самим, а ее тело необходимо для наших естественных союзников и друзей -- славян, греков, албанцев и арабов. И потому, при всем уважении, какого заслуживают турки в силу своих национальных достоинств и личных качеств, мы не можем и не должны мечтать о дружбе России с Турцией.
В числе наших естественных союзников и друзей мы только что назвали арабов, этих главных наследников Турции. Вопрос об арабах, составляющий одну из наиболее важных проблем восточного вопроса, требует величайшего внимания со стороны русской дипломатии.
Как видно из доходящих с разных сторон известий, в недрах обширного и богатого скрытыми силами арабского мира происходит в настоящее время сильнейшее брожение, уже ныне охватывающее огромную площадь. Несмотря на обширность занимаемых арабами территорий, все же наиболее важные и сильные части арабского мира лежат в пределах турецкой державы и в принадлежащем ей по имени, но находящемся во власти англичан бассейне Нила. Именно в этих странах -- в Египте и Азии -- и наблюдается ныне с наибольшею силою движение, захватившее самые широкие слои арабского народа. Движение это по своему происхождению много старше турецкой революции, но последняя, вместе с созданным ею конституционным режимом, сильно содействовала росту и распространению арабского национального движения. Арабский народ стал быстро приходить к сознанию своей великой силы, совершенно несоответствующей тому второстепенному, если не хуже, положению, в каком он находится в настоящее время в смысле политическом. Быв некогда властелином одного из величайших и сильнейших в мире государств, несмотря на свою значительную численность и обширность занимаемых им земель, до роли народа покоренного, лишенного политической независимости почти повсюду, за исключением ничтожных частей, затерявшихся в раскаленных песках азиатских и африканских пустынь.
А между тем арабы численно преобладают над тем османским племенем, которое в течение уже долгого времени владычествует над ними и которое похитило для своих падишахов принадлежащий по праву арабам священный сан калифа. Теперь, когда султанскому и связанному с ним калифскому званию нанесен тяжелый удар младотурками, вновь усиливаются шансы в пользу того, чтобы калифат и с ним религиозная власть над исламом вернулись в лоно арабского племени.
Турецкое правительство, у которого по горло дела и в Европе, и в Азии, естественно, совершенно не в состоянии будет сколько-нибудь успешно дать отпор грозным движениям арабских кочевников, и таким образом целости Турции грозит с этой стороны серьезная опасность.
В то же время такая же опасность грозит и Англии во всем бассейне Нила, и особенно в Египте. Население Египта все больше чуждается англичан и все сильнее стремится к избавлению от их господства. Сверх того, оно добивается конституции, которой не хотят дать Египту англичане, отлично сознавая, что конституция явится в руках египетских арабов весьма сильным и действительным средством к скорейшему изгнанию их самих. Но египетская молодежь и многочисленные эмигранты не унимаются и деятельно продолжают всеусиливающееся революционное движение, создавая все новые затруднения великобританскому правительству. Преодолеть это движение тем труднее, что в основе египетского конституционализма лежит не стремление к "правам человека и гражданина", а горячий патриотизм и стремление к национальной независимости, ввиду чего чрезвычайно трудно и даже почти совершенно невозможно устроить какой-нибудь компромисс. При таких условиях положение Англии в Египте, обладание коим имеет такое значение для нее, должно быть признано весьма трудным. Есть, правда, один способ, но сопряженный с немалым риском, -- стать самой во главе арабского национального движения и поставить своею целью объединение в одну державу, вроде Австралии, всех населенных арабами территорий. Однако такая идея, по всей вероятности, показалась бы слишком грандиозной и сложной нынешним государственным деятелям Англии.