Совершающееся политическое и культурное возрождение великого арабского народа обещает призвать к жизни новую огромную мировую державу. Пред нами, следовательно, событие великой важности и всемирно исторического значения. Оно должно было бы привлекать наше внимание, даже если б происходило на противоположном полушарии, а тем более, раз оно происходит в ближайшем соседстве с нами. Ввиду этого настоятельно необходимо заблаговременно учесть это важное событие и установить наше основное к нему отношение.
Вообще говоря, возникновение по соседству новой великой державы всегда сопряжено с известными неудобствами и даже опасностями и государство, допустившее у себя под боком такое событие, нередко вынуждено впоследствии сожалеть об этом. Так, например, объединение Италии и Германии, совершившееся с согласия, отчасти даже благодаря усилиям Франции, причинило ей впоследствии и продолжает причинять до сих пор немало затруднений. Несомненно, однако, что не всегда легко и возможно надолго задержать появление такой великой державы, раз созрели народные силы, творящие ее. А так именно и обстоит дело в арабском вопросе. Могучее движение, совершающееся ныне в недрах арабского мира, -- не из тех, которые можно легко подавить, и потому лучше направить его в надлежащее русло. К великому счастью для нас, панарабское движение не содержит в себе ничего несовместимого и непримиримого с нашими интересами. Главным образом, в этом повинны географические условия. Естественная область распространения арабского племени доходит до северных частей Сирии и южных склонов горных цепей Курдистана, т. е. приблизительно до той именно черты, которую мы выше наметили как желательную для нас южную границу империи. Примечательно, что и граница исторического арабского калифата, в общем, не заходила много дальше на север и, во всяком случае, арабское племя, широкою волною докатившееся до Атлантического океана, не соблазнилось никогда, даже в века своего великого разлива, горными странами, обрамляющими с севера Месопотамскую низменность. Это значит, что названная горная страна, так же как и возвышенность Ирана, выходит за естественные пределы национального арабского государства, и потому нет оснований думать, чтобы национальный порыв увлек арабов к расширению в этом именно направлении, особенно если земли эти будут находиться в руках столь могущественной державы, как Россия. Тем менее оснований опасаться этого теперь, когда, по всем признакам, центром новой великой державы арабского племени и столицею его будет не Багдад, а Каир. Чтобы эта арабская держава могла стать нашим противником, для этого нужно было бы, чтобы арабское движение попало в руки наших врагов, которые и стали бы искусственно направлять его против нас. При существующих географических условиях это не так легко и, в общем, маловероятно, однако, чтобы это стало совершенно невозможным, нам необходимо заблаговременно привлечь на свою сторону арабов, благосклонно относясь к их национальным идеалам. Уничтожая Оттоманскую империю во имя указанных выше целей, мы очень охотно можем предоставить все остальные ее земли в Азии и Африке арабам, ибо противниками образования великого арабского государства мы отнюдь быть не должны и нам предпочтительно быть его сторонниками и друзьями.
Иное дело арабское государство, созданное Англией и поддерживаемое ею, подчиненное ее влиянию, а может быть, и ее непосредственной верховной власти. Такое государство, охватывающее Аравию, Сирию, Месопотамию и половину Африки, могло бы быть для нас не всегда желательным соседом, особенно если б оно усвоило идеалы панисламизма. Впрочем, панисламистское государство, ввиду многих естественных причин, представляется весьма маловероятным, тогда как государство панарабское, объединяющее все части арабского племени, является неизбежной исторической необходимостью. Ввиду этого наша политика не должна противиться его возникновению, ограничившись лишь своевременной заботой о необходимых нам, в противовес этой первоклассной политической комбинации, территориальных компенсациях в пределах нынешней Азиатской Турции, которые сделают наше положение достаточно благоприятным для того, чтобы мы могли без тени недовольства отнестись к возникновению по соседству новой великой державы арабского племени. Окончательно ликвидировав важные для нас части восточного вопроса, мы, народ великой северной равнины, можем искренне протянуть руку дружбы арабам, народу южных песчаных пустынь. Неизменно-доброжелательное отношение нашей дипломатии к арабскому национальному движению, можно думать, избавит арабских патриотов от необходимости искать опоры своим стремлениям у других держав, связь которых с арабским движением могла бы быть для нас крайне нежелательна. В то же время и для арабов русская дружба и поддержка могла бы оказаться весьма полезною и тем более ценною, что она вполне бескорыстна, так как ни одна часть арабских земель нам не может быть нужна. И потому русская политика должна распространить поддержку, какую издавна оказывает православным арабам Сирии и Палестины, и на многомиллионную массу арабов-мусульман. Наша дипломатия не должна при этом упускать из виду и того немаловажного обстоятельства, что с ликвидацией Оттоманской империи и возвращением калифата в лоно законченных преемников Пророка совершенно парализуются и крайне нежелательные и совершенно неприемлемые для нас поползновения к пантюркизму. Таким образом, возрождение арабского племени избавляет нас в этом отношении от лишних хлопот и лишает наших собственных пантюркистов желательной для них поддержки извне. Это, разумеется, для нас лишнее основание самым благосклонным образом относиться к идеалам арабского народа, заслуживающего, во всяком случае, лучшей доли.
Арабский вопрос, глубоко врывающийся своими корнями в историческую почву восточного вопроса, выходит своими мощными ветвями далеко за его пределы и охватывает добрую половину Африки. Можно сказать поэтому без всякого преувеличения, что арабский вопрос есть главная и наиболее сложная проблема африканской политики. Без этой связи с африканскими делами арабский вопрос, даже при всем своем значении для мусульманского мира, не имел бы того огромного, мирового значения, какое имеет ныне, когда арабское племя является опасным соперником Европы в ее борьбе за обладание Африкою. Победное, безостановочное шествие ислама в глубь африканского материка, напоминающее по своей силе и быстроте эпоху расширения арабского калифата вслед за смертью Пророка, с каждым днем расширяет пределы арабского вопроса и увеличивает его мировое политическое значение. Чем дальше, тем явственнее определяется факт, что большая часть черной расы активно выступит на историческом поприще под зеленым знаменем Пророка и предводительством арабских вождей. И хотя вопросы африканской политики непосредственно не касаются нашей родины, однако невозможно не считаться с ними, как с важным фактором не очень далекого уже будущего. Не только по Азии, но и по Африке идет пока еще мало заметная и бесшумная, антиевропейская волна, результаты которой вскоре начнут сказываться понятным и очевидным для всех образом. Эта впервые рождающаяся к всемирно-исторической жизни Африка, с арабским племенем во главе, явится грозной противницей европейских колониальных держав, строящих ныне широкие планы в отношении этой, еще непочатой, части света. Каковы будут перипетии этой исторической борьбы и ее окончательные результаты -- предвидеть пока еще нелегко, но их важность и значение ясны уже теперь. Таким образом, не имея в Африке никаких собственных интересов и не имея оснований активно вмешиваться в африканские дела, мы имеем тем не менее полное основание близко интересоваться ими, особенно ввиду их неразрывной связи с арабским вопросом и с политикою европейских держав. Окажется ли нам выгоднее идти в африканских делах рука об руку с арабами и неграми или с их белыми противниками или, быть может, держать полный нейтралитет и быть элементом африканского равновесия сил -- пока еще совершенно неясно, ясно лишь, что под главенством арабов нарождается в Африке огромная сила, которой суждено выступить на арену мировой истории и политики и сыграть на ней некоторую роль. Этого вполне достаточно, чтобы африканские проблемы признаны были заслуживающими внимания дальновидной политики великой мировой державы того же полушария и той же системы континентов.
Из туземных африканских государств лишь одно представляет для нашей политики особый, совершенно самостоятельный интерес. Это -- "страна черных христиан", Абиссиния. Эта страна, весьма близкая к нам по вере, окруженная почти со всех сторон мусульманскими народами и угрожаемая отовсюду сильными европейским державами, покорившими эти мусульманские народы, нуждается в поддержке и дружбе великой мировой державы, не стремящейся к территориальным приобретениям в этой части света. Такою державою является одна Россия, с которою еще в царствование Менелика установились у абиссинцев весьма дружественные отношения. Новый молодой негус, Лидж-Иассу, по-видимому, собирается следовать политике своего славянского предшественника, и таким образом, можно думать, что дружественное отношение абиссинского правительства к России сохранится и впредь.
Но, разумеется, необходимо, чтобы эти дружественные отношения стали более близкими на деле и чтобы в связи с этим усилилось как духовное и военно-политическое, так и торгово-промышленное общение Абиссинии с Россией. В свою очередь русская политика могла бы благоприятствовать возрождению этой многообещающей страны, упрочению ее внутреннего единства и сохранению ее независимости.
Такая неизменно доброжелательная политика России должна упрочить русское влияние в Абиссинии и содействовать ее культурному и материальному подъему. А это весьма желательно для России, так как сильная и благоустроенная Абиссиния может стать для нас со временем весьма ценной и желательной союзницей. Равным образом и дальнейшее расширение абиссинских пределов нисколько не противоречило бы основным стремлениям и целям нашей политики.
Продолжаем обзор южной границы и связанных с нею государственных вопросов и задач. Непосредственно за Турцией, граница с которою в Армении составляет ныне всего 520 верст, начинается русско-персидская граница, рассекаемая Каспийским морем на две неравные половины, из которых меньшая, западная, имеет около 600 верст длины, а большая, восточная, около 870 верст. Западная часть русско-персидской границы идет, главным образом, по реке Араксу, а восточная носит преимущественно чисто сухопутный характер без всяких следов естественного раздела. В том и другом случае разграничительная черта отнюдь не может быть признана удачной, и потому изменение ее в высокой степени желательно. Одним из важнейших неудобств, заставляющих нас желать и добиваться перемены в этом отношении, является также отсутствие территориального соединения между нашим Закавказьем и Туркестаном.
Ввиду всего этого представляется необходимым стремиться к установлению иной, более удобной для нас и менее искусственной границы, которая могла бы стать окончательным рубежом русской земли на Дальнем Юге.
Эта окончательная русско-персидская граница должна пройти приблизительно так: начинаясь у гор Зурава-Даг (Зурван-Даг) на нынешней границе Турции и Персии, она пройдет к северо-востоку, а затем -- к востоку горными хребтами Топи-Даг, окаймляющими с севера озеро Урмия, до горы Савелан, оттуда прямо на юго-восток к горам Кух-Мулум, дальше хребтами Макалеш-Кух, Рудбар-Аламыт и главною горною цепью Эльбрус, затем -- на северо-восток к горе Кух-Кушайлак, дальше горами Газар-Машид, затем в южном направлении до горы Сант-и-Духтар на персидско-афганской границе.