Как видим, при новом разграничении Персия теряет узкую, но длинную полосу, тянущуюся вдоль всей северной границы и содержащую небольшую северную (без Тавриза) часть Азербайджана, почти весь Гилан, Мазендерам и Астрабад и небольшую порубежную полосу Хорасана (без священного для персов города Мешеда). С приобретением этой, в общем, небольшой территории мы приобретаем все, что нужно как для установления сухопутной связи Кавказа с Туркестаном, так и для установления наиболее удобной естественной границы, какая только мыслима в этой части нашего южного фронта.
То обстоятельство, что нынешняя русско-персидская граница нуждается лишь в незначительном, сравнительно, изменении, представляется весьма отрадным, так как дает надежду на то, что наша цель может быть достигнута без расстройства дружественных отношений обеих стран, отношений, сохранение и упрочение коих представляется в высшей степени желательным. Это значит, что, присоединяя к своим владениям частицу персидской территории, Россия должна позаботиться о каких-либо территориальных компенсациях для Персии. При географическом положении Персии таких компенсаций можно искать только к востоку или к западу от ее нынешних границ. Первою по времени из таких компенсаций мог бы служить Восточный Курдистан, так тесно примыкающий к Иранской возвышенности. Более значительные пространства могли бы быть предоставлены Персии на востоке, из земель нынешнего Афганистана. Конечно, пока англичане владеют Индией, на значительное расширение Персии в эту сторону рассчитывать трудно, но рано или поздно, в силу вполне естественного процесса, без малейшего с нашей стороны воздействия, британскому господству в Индии наступит конец. В связи с этим, быть может, еще довольно далеким, но неизбежным событием, наступление которого, впрочем, мы ускорять не должны, представится, конечно, случай и возможность раздвинуть восточный предел Персии до Инда, предоставив ей, таким образом, все пространство между Гиндукушем и Индийским океаном. Эта обширная территория, вместе с Восточным Курдистаном, составит для персов приобретение несравненно более ценное, чем отданная нам порубежная и прикаспийская полоса. В то же время и Персия получит свои естественные пределы и совпадет с пределами Иранской возвышенности. Эта "великая Персия" должна всегда быть другом и союзницей России и таким же нашим оплотом на Дальнем Юге, как Скандинавский союз -- на северо-западе.
К глубокому прискорбию следует отметить, что за последние годы наша политика в Персии может содействовать не упрочению, а лишь уничтожению русско-персидской дружбы и переходу персов в лагерь наших ожесточенных врагов. Рабски подчинившись видам британской политики, русская дипломатия словно поставила себе целью рядом систематических ошибок убить обаяние и престиж русского имени в Персии и поставить эту дружественную нам страну на край гибели. Крайне опрометчиво вмешавшись в персидские внутренние дела и став в сторону революционных партий, задавшихся целью поколебать престол дружественного России шаха, русская дипломатия облегчила крайне вредное как для русских, так и для персидских интересов торжество революции. Эта своеобразная политика в Персии, составляющая одну из наиболее неприглядных и безотрадных страниц всей нашей дипломатической истории, успела уже принести немало горьких плодов, которые убедительно и красноречиво, языком фактов, говорят об ее полной несостоятельности.
Здесь не место подробно излагать скорбную повесть наших ошибок и обрисовывать существующее ныне в Персии безотрадное для нас и для самих персов положение, которое обещает нам в будущем еще немало разочарований и хлопот, -- но приходится сказать, что и до сих пор русская политика в Персии выказывает незавидное постоянство -- постоянство ошибок.
Когда наступит отрезвление и поворот в сторону политики здравого смысла и русских интересов, то нашим дипломатам, а может быть, и нашим воинам придется затратить немало усилий, чтобы свести на нет печальное наследие, нагроможденное их предшественниками в наши дни.
Говоря о наших задачах в Персии, невозможно обойти молчанием вопрос о Персидском заливе. Как в самой России, так в особенности за границей стремление к "теплому морю" в области Персидского залива и Индийского океана всегда считалось одною из видных задач нашей политики. Стремление это и особенно разговоры о нем испортили много крови англичанам, ревниво оберегающим эти знойные побережья в предвидении их выдающегося значения в будущем и в сознании их важности для обороны Индии и для установления сухопутной связи с британскими владениями в Африке.
Англо-русское соперничество в Персии, сглаженное англо-русским соглашением 1907 года, но отнюдь не вырванное с корнем, придает этому вопросу о стремлении России к персидскому заливу особую жизненность и значение, так как благодаря ему всякий удачный шаг России в этом направлении признается тяжким поражением Англии и чуть ли не угрозою владычеству англичан в Индии. Ввиду этого представляется настоятельно необходимым выяснить и вполне определенным образом указать, какое значение может иметь для нас Персидский залив и чего, собственно, можем мы искать на его сожженных солнцем пустынных берегах.
Когда говорят о выходе России к "теплому морю" на южных берегах Персии, то обыкновенно имеют в виду создание там -- в Бендер-Аббасе или другом пункте персидского побережья -- сильно укрепленного военного порта, способного служить постоянной базой и главным местопребыванием могущественной боевой эскадры. Вдумываясь в смысл и цель существования в этой местности такого порта и такой эскадры, находим, что ни смысла, ни цели, оправдываемых интересами и потребностями народно-государственного организма России, в подобном начинании усмотреть нельзя. Устройство военного порта, естественно, может иметь значение лишь для того, чтобы дать надежную точку опоры эскадре, но к чему, спрашивается, России такая эскадра в Персидском заливе или даже в Индийском океане? Для обороны наших берегов она, естественно, служить не может, так как, во-первых, протяжение нашего берега в этих водах могло бы быть лишь очень незначительным, да и характер этого пустынного берега таков, что на его целость никто покушаться не станет. Надеяться, что боевая эскадра в Персидском заливе может служить для обороны других наших берегов, просто нелепо, так как от всех таких берегов Персидский залив весьма удален и линии сообщений с точки зрения стратегической чрезвычайно неудобны, так что для сосредоточения морских сил России Персидский залив подходит менее всего. Содержание же отдельной, самостоятельной боевой эскадры в этих "теплых водах" лишь ославило бы нашу морскую силу, которая и без того чрезвычайно всегда страдала от разбросанности и полной разобщенности своих главных частей. В этом, кстати сказать, и заключается первопричина всех наших неудач в последнюю войну, войну, которая легко могла бы быть предупреждена или выиграна сильным, сосредоточенным боевым флотом. Создавать русскую эскадру в Персидском заливе -- значит вносить в нашу морскую силу еще большую разбросанность и сверх трех, уже существующих флотов, каждый из которых имеет свои особые, вполне определенные и нужные задачи, заводить еще один, четвертый флот, флот, не имеющий определенных государственных целей и способный либо скрываться в своем военном порту, либо, в лучшем случае, служить для операций, имеющих своим объектом совершенно ненужную нам Индию. Такой чисто-колониальный флот, способный разве лишь к операциям против заморских стран, России совершенно не нужен, ибо, как мы старались показать в предыдущей главе, Россия, властительница суши, может стремиться лишь к морю, а отнюдь не за море. Но в своих стремлениях к морю наша родина имеет много оснований набрать иные, более удобные для нас его части, чем Персидский залив.
Нет оснований также строить в этом заливе военный порт и заводить могучую эскадру ради охраны наших торговых интересов. Наш торговый флот и вообще ничтожен, и уж во всяком случае не в Персидском заливе может он зародиться и стать солидной величиною. Итак, нашему военному флоту не придется охранять отечественную морскую торговлю за полным отсутствием таковой, если же и появится со временем в водах Персидского залива несколько десятков наших торговых флагов, то для защиты этой морской торговли едва ли потребуется какая-либо вооруженная сила: арабские пираты, редкие уже и ныне, к тому времени окончательно вымрут, а из морских держав ни одна не станет палить из пушек по воробьям...
И тем не менее мы весьма далеки от мысли, что доступ к Персидскому заливу России совершенно не нужен, ибо подобное утверждение было бы другою крайностью. Персидский залив уже ныне составляет важный торговый путь, значение которого со временем, весьма вероятно, удесятерится. Вполне естественно, что для русской торговли доступ к этому пути мирового значения представляется делом весьма важным, так как положение национальной внешней торговли, бесспорно, является более благоприятным, если она имеет точку опоры на своей же территории. Отсюда следует, что для России весьма важно основать со временем на берегах Персидского залива, ближе к его северному концу, большую торговую факторию и торговый порт, связанный, возможно, более прямой железнодорожной магистралью с Кавказом, а через него и с центральной Россией. Территория, необходимая для устройства такой, чисто торговой, станции настолько невелика, что получение ее от Персии едва ли составит непреодолимое затруднение. Наиболее подходящим местом для такой торговой русской станции будет, кажется, Бушир, но, быть может, для этой цели окажется возможным подыскать какой-либо другой пункт на побережье Фарсистана или Хусистана, причем, при равенстве прочих условий, следует отдать предпочтение пункту, расположенному ближе именно к северному концу залива, чтобы длина сухопутного (железнодорожного) сообщения с Кавказом и центральной Россией была возможно меньше.