Что касается самой этой железнодорожной магистрали, то она отнюдь не должна служить средством политического влияния в Персии и отнюдь не должна, даже в будущем, превращаться в какую-то русскую полосу, рассекающую персидскую территорию с севера на юг Подобная тенденция была бы несовместима с устойчивой русско-персидской дружбой, следовательно, противна русским интересам. Магистраль может даже, если угодно, составлять, в смысле государственном, собственность Персия, лишь бы только это не имело невыгодного влияния на исправность, быстроту и удобство движения поездов и ни в чем не стесняло русского транзита к Персидскому заливу. Дорога, таким образом, должна быть преднамеренно свободна от всяких стратегических целей и должна преследовать лишь чисто экономические задачи в смысле прямого соединения русских торгово-промышленных центров с Индийским океаном.
Исключительно мирный, торгово-промышленный характер русского порта в Персидском заливе не решает еще, однако, вопроса о его безопасности, как, с другой стороны, не рассеивает опасений англичан за будущее. В самом деле, ведь полная беззащитность значительного торгового порта и приписанных к нему судов торгового мореплавания может сделать как этот порт, так и эти суда легкой добычей какой-нибудь соперничающей с нами державы. С другой стороны, в глазах англичан, первоначальный чисто экономический характер порта еще не может служить достаточной гарантией его безобидности, так как со временем этот мирный характер может ведь измениться в смысле, которого они опасаются. Конечно, в руках Англии владычество на Индийском океане и выход из Персидского залива, но все же эти факты могли бы, при их ревнивой подозрительности, показаться им еще недостаточной гарантией безопасности их роскошных владений. Ввиду этого, дабы рассеять эти неосновательные опасения и вместе в достаточной степени обеспечить безопасность нашей торговой станции, можно было бы придать этому русскому торговому порту особое международно-правовое положение. Именно порт с его территорией можно было бы объявить навсегда вольной гаванью, доступной для торговли и торговых судов всех без исключения держав, причем вся эта небольшая русская территория на берегу Персидского залива могла бы быть объявлена вместе со всеми приписанными к ее порту русскими торговыми судами постоянно-нейтральной как в военное, так и в мирное время. Такое международно-правовое положение этого порта, обеспеченное силою трактатов и признанное всеми державами, вполне могло бы защитить наше экономическое положение и наши торговые суда в водах Персидского залива и Индийского океана. Само собою разумеется, что этот клочок русской территории не должен быть доступен для военных судов какой бы то ни было державы, не исключая и самой России. Однако, ввиду необходимости поддерживать порядок в порту и безопасность международного торгового мореплавания в прилегающих водах, Россия должна выговорить себе право содержать в порту один-два стационера и некоторую вооруженную силу для несения полицейских обязанностей в пределах города и его территории. Полагаем, что такая "армия" и такой "флот" не вызовут тревоги даже со стороны наиболее подозрительных британских администраторов Индии
Изложенный способ представляет, на наш взгляд, наилучшее и вместе наиболее легкое разрешение имеющих для России значение частей проблемы Персидского залива. Международное право, недостаточно сильное, чтобы обеспечить безопасность целого государства, надеемся, окажется в состоянии защитить от каких бы то ни было посягательств извне маленький клочок нейтральной территории. В совершенстве выполняя свое чисто мирное, экономическое назначение, русский порт в Персидском заливе не может в то же время, вольно или невольно, утратить свой первоначальный характер и, тем самым, не может получить, ни сразу, ни после, значение военно-морской базы, значение политико-стратегического аванпоста России на Дальнем Юге. И это будет, бесспорно, к лучшему. Свободные выходы в океане у нас, слава Богу, имеются, и в случае если б представилась в том действительная необходимость, русская морская сила всегда найдет пред собою мировой простор, опираясь на более удобные и подходящие базы, чем знойное побережье Персидского залива.
Следующий за Персией сосед наш на юге -- Афганистан. Русско-афганская граница, длиною до 1500 верст, -- вполне искусственная и случайного происхождения и способна вызывать тем большую досаду, что лишь немного южнее проходит идеальная естественная грань великой северной равнины -- горная цепь Гиндукуша. Эта естественная грань и должна составлять в Афганистане нашу цель, и достижение ее должно быть постоянной задачей нашей политики.
Международно-политическое положение Афганистана общеизвестно: эта страна, весьма мало симпатизирующая англичанам, является, тем не менее, в их руках довольно прочным и надежным государством -- буфером, выдвинутым англо-индийской политикой против России. Вопрос об Афганистане является, таким образом, одним из главных элементов обширного и сложного вопроса об обороне Индии. Это, разумеется, сильно затрудняет англичан отстаивать неприкосновенность афганских границ на севере и западе. Воздерживаясь от оккупации этой важной для них страны, как от предприятия, сопряженного с немалыми трудностями, англичане поддерживают полунезависимую афганскую государственность и всячески избегают непосредственного соприкосновения с русскими владениями, стараясь сохранить между собою и нами хоть узкий пояс некультурных государств, подчиненных их сильному влиянию и пользующихся их защитою и покровительством. Однако трудно отрицать, что такая политика связана со многими неудобствами не только для нас, но и для самих англичан. С культурной и экономической точки зрения и для них было бы гораздо выгоднее сомкнуть свою границу с нашею. К тому же следует стремиться и нам. Наша задача -- добиться раздела нынешней территории Афганистана, причем земли, расположенные в бассейне Герируда (с Гератом) и к северу от Гиндукуша, должны достаться нам, западная и юго-западная часть -- персам, остальное -- с Кабулом, Газной и Кандагаром -- англичанам. Система обороны британских владений от этого едва ли ослабится, а между тем Россия достигнет на юге своего естественного предела, от горы Санг-и-Духтар на нынешней персидско-афганской границе, сначала по высокому водоразделу между бассейном Герируда и речной системою Сеистана, а далее -- главною цепью Гиндукуша. Наконец, присоединение западных областей Афганистана к Персии составит для последней компенсацию за земли, уступленные ею России и таким образом будет содействовать сохранению и упрочению русско-персидской дружбы. Если же со временем владычеству англичан в странах, расположенных к западу от Инда, настал бы конец, то задачею нашей политики будет переход всех этих земель к Персии, что, разумеется, должно будет еще более привязать эту страну к России.
Представляется еще необходимым сказать несколько слов об участии двух областей, находящихся ныне в вассальной от нас зависимости, -- Бухары и Хивы. Внутреннее положение обеих этих областей, в особенности первой, весьма неудовлетворительно, и разумные реформы разного рода настоятельно необходимы. Географическое положение обеих этих областей таково, что их окончательное присоединение к России представляется лишь вопросом времени. Так как проведение необходимых реформ гораздо удобнее и успешнее может быть произведено русскою властью, то поэтому оттягивать окончательное формальное присоединение не стоит. Ввиду, однако, полной лояльности и корректности туземных повелителей этих стран, им и их потомкам должны быть сохранены почетные титулы и звания владетельных особ вместе с вполне приличным их сану содержанием. Упорядочение управления в этих богатых областях приведет вскоре к такому увеличению их доходности, что связанные с этой мирной аннексией расходы с избытком окупятся.
Мы отметим выше возможность и даже неизбежность крушения британского владычества в Индии, как следствия внутренних, чисто местных причин, совершенно независимо от какого бы то ни было вторжения извне. Вполне ясно, что день такого крушения представлял бы весьма удобный момент для захвата хоть части Индии. Однако, как мы отметили уже выше, ни в настоящее время, ни в будущем обладание Индией нам совершенно не нужно. Вместе с тем не подлежит сомнению, что элементы самостоятельного будущего этой страны в высокой степени неопределенны. Сольется ли этот конгломерат народностей в одно стройное и дружное целое, в одну сильную федерацию или же, напротив, рассыплется и распылится на ничтожные атомы, истощая свои силы во взаимной вражде и борьбе, -- кто может ныне сказать и предвидеть это? И потому, раз совершенно неизвестно, к чему приведет изгнание англичан из Индии, будет ли оно событием для нас благоприятным, не сообщит ли оно новой индийской империи, если таковая возникнет, наступательной силы движения в сторону Иранской возвышенности, представляется более благоразумным не желать совершенно этого крушения британского владычества в землях, лежащих к востоку от Инда. В будущем, быть может, вопрос этот станет яснее, в настоящее же время и в ближайший к нам период мы можем, по всем признакам, отдавать предпочтение сохранению в Индии британского владычества. Для англичан же подобное отношение с нашей стороны может быть тем более ценным, чем сильнее тревожность внутреннего положения и опасность, угрожающая с северо-востока -- со стороны китайской границы, и с моря -- со стороны японцев и прочих соперников Англии.
Таким образом, прочное соглашение с Англией, соглашение гораздо более глубокое, нежели существующее с 1907 года, не только вполне возможно, но даже желательно как для англичан, так и для нас, ибо может нам принести большую пользу во многих весьма существенных вопросах нашей политики и в выполнении всех важнейших ее задач.
Следующий после Афганистана сосед наш -- Китай, самый главный из наших соседей, ибо граничит он с нами на протяжении 9500 -- 10000 верст. Длина границы, как видим, даже точно еще не установлена, что лучше всего свидетельствует о ее первобытном, стихийном характере. А между тем сосед, граничащий с нами на таком пространстве, да еще сосед, подобный Китаю, вполне естественно заслуживает величайшего внимания русских государственных людей, что ничто китайское не должно быть чуждо нам -- не в смысле заимствования и подражания, конечно, а в смысле точной и широкой осведомленности. Тем более это необходимо теперь, когда весь Китай охвачен огромным, крайне сложным и потому подчас почти непонятным процессом, который, однако, по существу вполне аналогичен с тем, какой был у нас при Петре Великом и в Японии при нынешнем микадо. Разницы есть и разницы огромные, но вытекают они не из каких-либо национальных китайских особенностей, а главным образом из того колоссальной важности факта, что на вершине китайского движения нет ни Петра Великого, ни Мутсу-Хито с плеядою их даровитых сподвижников. Этот роковой для Китая факт господствует над всем нынешним положением огромной империи и лишает происходящее в ней движение того, ничем незаменимого, источника и элемента силы, каким всегда было и всегда будет таинственное влияние руководящей личности. Вследствие этого и нынешнее движение несравненно менее плодотворно и менее действительно, чем могло бы быть, если б над ним властвовала единая воля творящей историю великой личности. Вследствие этого масса усилий, вдохновляемых пламенным патриотизмом, пропадает зря, оставляя сравнительно ничтожные результаты. И несмотря на то, возрождение сил Китая идет вперед гигантскими шагами. Уже ясна полная несостоятельность вопроса, может ли Китай возродиться: утвердительный ответ не подлежит ни малейшему сомнению, спорны могут быть лишь вопросы, как и когда свершится это великое событие и с какого момента начнется его практическое влияние и станут сказываться заметным для всех образом его политические результаты. Спорным также, до некоторой степени, может быть вопрос, в какой мере Китай приобщится к так называемой "европейской цивилизации" и все ли станет перенимать у нее, как делают обыкновенно малокультурные народы, или же, по примеру Японии, выберет из всей европейской культуры лишь то, что для него важно и нужно, то есть главным образом военно-морскую и промышленную технику. Последнее более вероятно, так как, обладая собственной культурой, китайский народ нуждается преимущественно лишь в технических усовершенствованиях, чтобы вполне стать на ноги и реализовать громадные естественные богатства своей страны и несметную силу сотен миллионов своих трудолюбивых сынов [Население Китая оценивалось до сих пор, в среднем, в 400 миллионов душ. Однако при более точном подсчете число это сильно уменьшается. В парижской газете "Petit Journal" от 30 марта 1910 года напечатана телеграмма ее шанхайского корреспондента, гласящая: "Новая статистика, созданная заботами китайского правительства, установила факт весьма убедительный. 400 миллионов жителей, которые приписывались до сих пор Китаю, существуют лишь на бумаге; в действительности, цифра населения империи много меньше. В империи сосчитали жилища, единственный способ иметь надежную основу для статистики, так как народ уклоняется от подсчета. Общая их численность -- лишь 33 миллиона. Если взять, как среднее, пять жителей на дом, то общая цифра будет 165 миллионов душ". Если только сообщение это хоть приблизительно верно, оно дает нам больше, чем могла бы дать самая блестящая победоносная война.]. Это, конечно, лишь еще больше увеличит его шансы на успех в мировой борьбе, так как предохранит от многих разлагающих элементов, какими, при всем своем блеске, столь богата современная европейская цивилизация.
Как бы то ни было, несомненно одно: Китай находится на пути к превращению в могущественное государство и весьма быстро идет этим путем, идет, словно сказочный змей, корчась и извиваясь необъятным телом и широкими изгибами, способными в своих деталях ввести в заблуждение, продвигаясь все вперед и вперед к своим еще не определившимся в полной совокупности целям. Это извивающееся, кольцеобразное движение вперед желтого змия должно бы приковать к нему внимание его непосредственных соседей-русских. К несчастью, это все еще делается лишь в весьма ограниченной и недостаточной степени, несмотря на все кровавые уроки минувшей войны. Вообще, следует признать, что наше отношение к великой соседней империи представляется совершенно неустановившимся. Шаблонные слова о многовековой дружбе России с Китаем и, с другой стороны, о желтой опасности не содержат, в сущности, никакой рациональной политической программы, даже не намечают вполне ясно и определенно характера нашей политики в отношении Китая. Русская публицистическая и политическая мысль выдвигала самые противоположные планы государственной политики в отношении Китая, начиная проектами раздела этой страны с европейскими державами и кончая предложениями тесного союза обеих соседних империй, но и по сей день проблема русско-китайской политики продолжает быть весьма неопределенною. Как видно, русская политическая мысль не вышла еще по этому основному вопросу из стадии колебаний, вызываемых отчасти недостаточной осведомленностью о китайских делах, отчасти полным отсутствием ясного понимания целей, какие нам можно и должно ставить себе в отношении Китая. Если еще так недавно, всего несколько лет тому назад, мы охотно устремлялись к Печилинскому заливу и Желтому морю, то ныне, кажется, все наши помыслы столь же охотно и столь же легкомысленно укрываются по сю сторону Алтайских и Саянских гор и почти не дерзают перенестись за Амур, словно загипнотизированные грозным взглядом китайского Дракона. Это -- политика страуса, прячущего голову, чтобы не видеть надвигающейся опасности. А ведь чем больше эта ожидаемая опасность, тем определеннее должно бы быть наше отношение к ней и тем решительнее план обороны. В высшей степени нелогично предполагать, что Китай, возродившись и окрепнув, оставит нас в покое во внимание к нашей растерянности и беспомощности. Напротив, чем менее возможно сомневаться в возрождении и возвеличении Китая, тем настоятельнее наша потребность, наш священный долг занять в отношении этой будущей силы возможно более удобную и надежную оборонительную позицию, на которой придется выдерживать и отражать натиск могучего соседа. Более того, сосед этот может даже никогда не стать нашим противником, если позиция, нами занятая перед его стратегическим фронтом, будет очень сильна и для его наступления неудобна. А потому мы и должны безотлагательно позаботиться о занятии такой позиции, дабы надвигающиеся события не застали нас неподготовленными и не на месте.