На совести европейских государств лежит очень много таких разбойническо-грабительских завоеваний, сопровождавшихся обыкновенно особенно жестоким отношением к населению приобретаемых стран.
От этих теоретических положений, не могущих, конечно, претендовать на математическую точность, но, в общем, вполне верных и исчерпывающих обычные цели территориальных приобретений, переходим прямо к конкретному государству, нас интересующему, -- России. Выше мы уже отметили, что считаем территориальное развитие русского государства еще не законченным и признаем поэтому необходимость еще некоторого увеличения русской государственной территории. Само собою разумеется, что это увеличение должно быть вполне сознательным, а не случайным и произвольным, оно должно вытекать не из жажды завоеваний, а из желания докончить (именно докончить, а не просто продолжать) начатое предками дело государственного строительства. Отсюда следует, что будущий территориальный рост России не должен иметь ничего общего с теми целями, какие мы отнесли к первой группе мотивов территориальных приобретений: чисто завоевательные тенденции и связанная с ними политика приключений должны быть отвергнуты как совершенно не отвечающие национальным и государственным потребностям России. Конечно, мы думаем так вовсе не в силу того нередко высказываемого легкомысленными людьми соображения, что-де Россия и без того слишком велика. Это все равно, как если б кто стал жаловаться на то, что он слишком богат. К тому же в этом утверждении заключается весьма много произвольного и даже совсем неверного.
Начать с того, что Россия в действительности далеко не так обширна, как может показаться на основании статистических данных о ее поверхности. По этим данным русская держава занимает ныне свыше 19 миллионов квадратных верст -- площадь действительно огромная, но не надо забывать, сколько из этих миллионов покрыто вечным снегом и льдом или раскаленными песками пустынь, не говоря уже о массе других также неудобных земель. Спора нет, и эти обиженные судьбою области можно использовать, можно и из них извлечь много разнородных богатств, но все же приравнивать их к черноземным и другим вполне годным землям немыслимо. А с другой стороны, население этой территории достигает уже и ныне довольно солидной цифры, которая очень быстро возрастает в силу значительного естественного ежегодного прироста. Ввиду этого жалобы на излишек территории были бы по меньшей мере вздорны.
Если же мы, тем не менее, полагаем, что беспорядочный дальнейший рост русской государственной территории совершенно нежелателен и что к приобретению новых земель надо относиться строго осмотрительно, это вытекает из других соображений, в серьезности которых, конечно, сомнений быть не может.
Первым и самым главным из них является настоятельная необходимость сохранить национальный характер русской державы, которому дальнейший рост территории служит серьезной угрозой. Дело в том, что земли, которые могли бы еще войти в состав Империи при завоевательном направлении внешней политики, -- не пустынны и не безлюдны, а имеют более или менее плотное население, которое в случае присоединения этих стран, естественно, вошло бы в состав Империи, увеличив тем еще более процент инородцев. А процент этот и без того у нас немал. По данным, приведенным в превосходной книге покойного Д.И. Менделеева "К познанию России", видно, что этот процент выражается ныне весьма солидной цифрой 34,4%. В эту цифру не вошли, однако, разумеется, ни те русские по происхождению, но крайне враждебные России люди, которые слывут под именем украиноманов и мечтают оторвать от русского народного пня огромную малорусскую ветвь, ни те русские по имени только люди, которые образуют кадры известных партий и хуже любого иностранца ненавидят и презирают русскую государственность. Все эти мерзавцы, иссохшие ветви русского народного пня, еще более увеличивают в неблагоприятную сторону процентное соотношение русского и инородческого населения. Отсюда ясно, что каждый новый миллион инородцев, входящий в состав населения нашей столь разноплеменной Империи, есть истинное бедствие для государства, национальный характер которого от этого еще более бледнеет, и что, таким образом, дальнейшее увеличение инородческого населения Империи может быть допускаемо лишь в крайних случаях, когда оно возмещается одновременным присоединением важных для территориальной законченности земель.
Это соображение о крайней нежелательности и недопустимости дальнейшего увеличения инородческого населения многим оптимистам может, пожалуй, показаться преувеличенным ввиду того, что, мол, русский народ -- народ свежий и обладает значительной силой ассимиляции. Другими словами, многие, особенно из людей, настроенных патриотически, сильно надеются на успехи обрусения инородцев. Однако такой взгляд едва ли верен. Прежде всего, с распространением культуры среди инородческих племен, даже более мелких и захудалых, наблюдается несомненный рост их национального сознания, сильно затрудняющий естественный ход обрусения, некогда подвигавшегося гораздо успешнее и быстрее. Последние годы в этом отношении были особенно неутешительны. Затем возникает чрезвычайно важный и существенный вопрос о законах, каким подвержен антропологический и биологический процесс ассимиляции. В существовании таких законов едва ли возможно сомневаться, хотя они, к сожалению, не разработаны. По всей вероятности, эти законы точно устанавливают пределы ассимиляции, подобно тому, как в химии точно установлены законы насыщения одного вещества другим, так что, например, вода поглощает не более 4 процентов борной кислоты, а излишек остается на дне и не растворяется. Нечто подобное должно происходить и с ассимиляцией. Не надо также забывать, что уже теперь русский народный организм сильно насыщен инородческими элементами и, быть может, возможный для него предел безвредной ассимиляции уже близок. Не этим ли, между прочим, объясняется ослабление ассимиляционной силы народа по сравнению с прошлым? Ничего невозможного в этом, во всяком случае, нет. Наконец, едва ли кто станет оспаривать, что далеко не всякая примесь для народного организма желательна и что иная примесь может действовать на народный организм как яд и вместо укрепления может внести в него зародыш разложения. Во всем этом, конечно, приходится говорить постоянно о возможности и вероятности, так как законы ассимиляции, к сожалению, еще слишком мало разработаны в науке.
Итак, первым и главным аргументом против политики дальнейшего приобретения является абсолютная недопустимость еще большего процентного увеличения инородцев. Второй довод, также имеющий значение, заключается в том, что приобретения, которые могли бы быть сделаны в том или ином направлении, легко могли бы забросить в этом направлении русскую государственную границу далеко за ее естественную грань, тогда как в других направлениях эта граница еще не успела даже подойти к своему естественному пределу. Таким образом, новые территориальные приобретения могли бы легко еще более ухудшить и удлинить нашу пограничную линию и тем сделать еще более затруднительною ее оборону.
Двух вышеприведенных соображений вполне достаточно для того, чтобы самым решительным образом отвергнуть стихийную политику завоеваний, и потому нет нужды напирать еще на то, что подобная политика была бы для нас чревата серьезными опасностями международного характера, как ввиду понятной тревоги всех соседей за политическое равновесие, так и ввиду того, что в большей части сопредельных стран уже теперь населению теснее, чем у нас.
Точно так же должно быть совершенно чуждо России стремление вести завоевательную политику под флагом приобретения рынков сбыта. При нашей промышленной отсталости и огромном внутреннем рынке (вспомним также, сколько разных предметов мы без всякой надобности ввозим из-за границы, имея их в изобилии у себя, подчас даже более высокого качества!) потребность во внешних рынках сбыта у нас не Бог весть как велика, да и эту потребность мы отлично можем удовлетворить вполне мирным путем, без всяких территориальных захватов и даже без ненавистного пробуждающимся народам Азии дипломатического давления. Скорее напротив, мирный характер нашей внешней политики даст нам перевес на необъятных рынках пробуждающегося Востока и избавит нас от неприятных казусов вроде тех, с какими пришлось иметь недавно дело японским и американским изделиям в Китае.
Совсем иначе обстоит дело с остальными мотивами территориальных приобретений -- осуществлением более удобной и рациональной границы, предупредительным занятием некоторых пограничных областей, могущих в чужих руках причинить нам со временем много хлопот, и, наконец, интересами национального и племенного объединения. Все эти соображения побуждают Россию стремиться к известным, строго определенным приобретениям территориального характера, долженствующим стать последним, заключительным этапом развития русской государственной территории. Относящиеся сюда вопросы будут всесторонне разобраны ниже, здесь же мы ограничимся лишь установлением факта, из которого следует, что наша внешняя политика, в общем мирная и предпочитающая путь дипломатический, не может, тем не менее, увлекаться до самозабвения доктриною status quo и должна, в пределах необходимого, сознательно стремиться к желательному в интересах русской державы изменению политической карты как в Европе, так и в Азии.