Совершенно ясно, что при таких условиях расовая политика должна бы представлять для Японии мало заманчивого. И если б, сверх ожиданий и вопреки здравому смыслу и собственным интересам. Япония бросилась Б панмонгольскую и паназиатскую авантюру, это было бы, в общем, повторением тех же излишеств, какими Наполеон подорвал силы Франции, это было бы бесполезным, с точки зрения национальных интересов, растрачиванием сил лишь затем, чтобы поставить на ноги могущественного соперника, тогда как силы эти могли бы с несравненно большею пользою быть употреблены ради чисто национальных японских целей.

Совершенно иначе представляется положение Японии, свободной от бесплодного для нее бремени расовой политики и ограничивающей свое честолюбие лишь областью политики национальной. Следуя ей, Япония имеет все шансы стать и территориально, и нравственно несравненно более великою, чем ныне. Уже теперь во всем огромном бассейне Тихого океана, можно сказать, нет державы, способной померяться с Японией с полною уверенностью в успехе. От самой Японии, от дальновидности и благоразумия ее политики зависит, чтобы это положение не изменилось и даже чтобы перевес Японии стал еще более несомненным. Следуя чисто национальной политике, Япония легко может не только по географическому сходству, но и по политическому значению занять в бассейне Тихого океана место, какое Англия занимает в Атлантическом и Индийском, а в связи с этим приобрести ценные и полезные заморские владения, пригодные как для заселения, так и для всесторонней эксплуатации. Вступление Японии на путь расовой паназиатской политики сделало бы ее опасным и непримиримым врагом России. Напротив, ограничение областью политики национальной открывает весьма широкую возможность к дружественному размежеванию и соглашению, выгодному для обеих стран. Для России оно выгодно тем, что даст возможность подчинить своей власти весь бассейн Амура и обеспечить нам прочный мир с японцами, для Японии -- тем, что окончательно поможет закрепить, а может быть, и расширить свои владения в южной Маньчжурии и вполне обезопасить их с севера, т. е. с японского тыла, -- ибо японский фронт при национальной политике должен быть прежде всего обращен на океан. Вступив в устойчивое соглашение с Россией, Япония получит несравненно большую возможность свободно и беспрепятственно устраивать свои дела и в Китае, и в других местах своей огромной сферы воздействия. Правда, соглашение с Россией создаст для японцев необходимость изъять из этой сферы наше Приамурье и Приморье, но это ограничение, тем не менее чувствительное, что главный интерес японцев с незапамятных времен направлен был в сторону Кореи и южной Маньчжурии, с избытком вознаградится возможностью гораздо более широких действий в других пунктах тихоокеанского побережья. Русский Дальний Восток в своих очерченных природою пределах, т. е. в пределах бассейна Амура, в конце концов, не такое уж роскошное владение, чтобы японцы не могли окончательно примириться с нахождением его в русских руках. Во всяком случае, японцы больше выиграют, отказавшись навсегда от мысли овладеть им и получив взамен свободу действий в Тихом океане, чем воздав себе в России постоянного врага и союзника всех возможных противников и соперников Японии.

А их у японцев и без того ведь немало...

Русско-японское соглашение даст также Японии возможность без всяких препятствий привести к благополучному для себя окончанию вопрос о формальной аннексии Кореи. Ни для кого не тайна, что со времени установления на Дальнем Востоке японской гегемонии независимость Кореи, и до тех пор далеко не вполне обеспеченная, стала простой фикцией и что настоящим, хотя и некоронованным "императором" Кореи является японский наместник. Положение в Корее таково, что японцы легко могли бы и не заботиться об ее аннексии, потому что страна находится всецело в их руках и дальнейшее владычество их вполне обеспечивается как существующими японо-корейскими "договорами" (вернее, условиями, какие Япония продиктовала корейскому императору), так и огромным перевесом сил "Восходящего Солнца" над "Утренним Спокойствием", как обычно именуются Япония и Корея. Так как японцы хорошо понимают, что сила договора -- лишь отражение реальной силы навязавшей договор страны, то они легко могли бы обойтись и без формальной аннексии. Но, по-видимому, они все же предпочитают окончательно присоединить к своим владениям смежный и столь важный полуостров, чтобы уничтожить даже чисто бумажное существование корейской независимости и тем окончательно развязать себе руки в вопросах таможенно-экономического режима в этой части своих владений.

Конечно, с международно-правовой точки зрения вопрос об аннексии Кореи довольно близко напоминает аннексию Боснии и Герцеговины, но в существе ничего неожиданного этот японский проект не представляет. После последней войны Япония могла бы сразу захватить окончательно Корею, потому что корейский вопрос стал таким же точно домашним делом ее, каким для России является, например, вопрос финляндский. И потому, хотя участь Кореи и ее народа, порабощенного вековечными врагами, заслуживает глубокого сострадания, тем не менее, полагаем, ни одна держава не станет с серьезными намерениями вмешиваться в это дело.

Для России, при условии существования соглашения с Японией, вопрос об аннексии Кореи также станет делом совершенно посторонним, несмотря на несомненные и вполне заслуженные симпатии наши к корейцам. Конечно, аннексия и связанное с нею интенсивное заселение Кореи японцами вызовут усиленную иммиграцию корейцев в наши пределы. С этой иммиграцией можно было бы, без сомнения, бороться запретительными мерами, как то необходимо делать в отношении китайцев и других нежелательных нам иностранцев. Однако нельзя не отметить, что корейцы выгодно отличаются от других иммигрантов тем, что весьма дружественно относятся к России и всему русскому, охотно принимают православие и довольно легко ассимилируются с русским населением. Ввиду этого не следует относиться к корейским иммигрантам так отрицательно, как к китайским или к японским. Необходимо лишь тщательно проверять, действительно ли допускаемый в русские пределы эмигрант-кореец, а не переодетый китаец или японец. Затем необходимо также совершенно не допускать расселения корейских выходцев в южной части Уссурийского края, дабы рядом со старой не могла возникнуть в наших пределах Новая Корея. С этой оговоркою мы охотно можем открыть для корейских выходцев, особенно для согласных принять христианство, пределы русской земли и расселять их мелкими группами в пределах всей вообще Азиатской России. Но, разумеется, при условии соглашения с Японией отнюдь не следует допускать возникновения в русских пределах каких-либо центров корейской революционной организации, ибо мы готовы дать гонимым на родине корейцам убежище в России, но отнюдь не желаем расстраивать из-за корейцев дружественные отношения с Японией, если таковые наладятся и окрепнут.

Но не только по маньчжурскому и корейскому вопросу, как для России, так и для Японии, возможно и желательно дружественное соглашение: оно возможно и желательно по всем вопросам азиатской и тихоокеанской политики обеих держав и обещает стать для них тем выгоднее, чем будет шире и полнее. Россия и Япония нуждаются не во взаимной вражде и мести, а в дружественном и союзном соглашении. Таким именно соглашением и должны бы недавние случайные противники, имевшие не раз возможность узнать и по достоинству оценить друг друга на полях сражений, завершить свою случайную распрю и загладить происшедшую роковую ошибку. Они должны искренно и решительно вернуться на тот путь, на который перед войною нас так настойчиво звал "японский Бисмарк" князь Ито, впоследствии павший жертвою своего желания примирить и объединить тех, кому совокупность политических условий, природа и здравый смысл велят быть друзьями.

Каким же должно быть это постоянное дружественное и союзное соглашение, долженствующее лечь в основу всей политики обеих великих стран? Из каких конкретных соображений оно должно естественным образом вытекать и в каких основных положениях должно выражаться? Вот важные и в высшей степени своевременные вопросы, которые постараемся теперь более подробно выяснить.

Русско-японское дружественное и союзное соглашение должно касаться как настоящего, так и будущего и устанавливать вполне определенную точку зрения на все вообще восточно-азиатские и тихоокеанские вопросы и задачи обеих держав.

Исходною его точкою должно явиться территориальное размежевание в Маньчжурии, где нынешняя неопределенность юридического положения России и Японии, вызывающая крайне невыгодные для обеих держав попытки вмешательства "третьих лиц", одинаково тягостна и даже опасна как для нас, так и для японцев. Если дело это будет таким образом продолжаться дальше, то по мере возрастания самоуверенности китайцев положение сначала русских на севере, а затем и японцев на юге будет становиться все более неудобным и может стать весьма опасным, если у той или другой державы произойдут какие-либо внешние осложнения и внимание и силы будут отвлечены в другую сторону. А от такой возможности нисколько ведь не гарантированы ни мы, ни японцы. В предвидении такой возможности и в предупреждение неизбежных при этом неудобств фикция китайского владычества в Маньчжурии, принимающая ныне на севере благодаря отсутствию русско-японского соглашения слишком уж реальные формы, должна быть общими усилиями обеих держав решительно и бесповоротно устранена, чтобы русские на севере, а японцы на юге могли и фактически, и юридически стать полновластными хозяевами. Одним из ценных для нас результатов подобного изменения явится, кстати сказать, оставление совершенно излишней, по существу, постройки амурской железной дороги, которая отнюдь не представляется необходимостью ближайшего будущего.