В предыдущей главе мы одною из двух главных основных особенностей правильной внешней политики России признали гармоническое соединение направления национального с племенным, русского со славянским, выяснив попутно их взаимное соотношение и причинную, генетическую связь. Теперь обратимся к подробному исследованию второго из этих направлений -- славянской политики России, ее задач и ее принципов.
Под именем славянской политики России мы понимаем совокупность отношений русского народно-государственного организма к остальным отпрыскам великого славянского племени, как достигшим уже политической независимости, так и находящимся еще под властью иноплеменников. В первом случае имеем дело с отношениями межгосударственными, могущими служить предметом официальных дипломатических сношений, в последнем дипломатический путь применим лишь в слабой степени, скорее в виде исключения, и центр тяжести падает на непосредственную, живую общественную связь, хотя и пользующуюся полной поддержкой государства. Вполне естественно, что тому и другому типу русско-славянских отношений присущи особенности, обусловливаемые государственно-правовым положением данного славянского народа, так что русская политика в отношении каждого из славянских народов в отдельности характеризуется известными отличиями, известными специальными оттенками, могущими легко меняться в зависимости от хода событий и требований момента. Эти отличия и оттенки, в соблюдении которых скажутся такт и дарования наших дипломатических агентов и общественных деятелей, обусловливают жизненность нашей славянской политики, и соблюдение их необходимо для успешного развития этой политики и претворения в живую действительность ее общих основных начал и идеалов. Но при всем разнообразии местных оттенков наша славянская политика должна быть основана повсюду на некоторых постоянных и незыблемых положениях, одинаково применимых к славянам независимым и к славянам порабощенным. Наша славянская политика, то есть система русско-славянских отношений, должна быть поэтому построена не на обычных международно-правовых нормах, на каких основываются наши отношения к другим народам и государствам, а на особых началах, вытекающих из факта близкого племенного родства русского народа с его славянскими братьями. Отношения русского народно-государственного организма к славянским народам не могут быть поэтому ни в настоящее время, ни в будущем отождествлены ни с отношениями к немцам или французам, ни в отношении к финнам, армянам и т.д., то есть вообще к инородцам, состоящим в подданстве России. Другими словами, славянская политика России не может быть приравнена вполне ни к политике внешней, ни к политике внутренней или национальной и представляет особую систему отношений, подчиняющуюся особым законам и преследующую особые цели. Выяснение всех этих особенностей и составляет задачу настоящей главы.
Первая и главная особенность русско-славянских отношений заключается в их родственном характере: это отношения братства в полном смысле слова, вытекающие из факта принадлежности к одному и тому же племени. Как во всякой отдельной человеческой семье, так и в семье народов кровная родственная связь создает особые отношения, особые права и обязанности. Хотя идея братства народов стремится подчеркнуть родственную близость всех национальностей и всех людей, однако этот вид родства является слишком отвлеченным, чтобы получить реальное значение, по крайней мере в близкое к нам время. Напротив, племенное родство -- конкретный, осязаемый факт, сказывающийся внешним образом в сходстве языка и многих других характерных признаков, сильно содействующих взаимному сближению и, так сказать, предрасполагающих к нему. Это естественное влечение, совершенно непроизвольное и почти бессознательное, стихийно прорывающееся из глубины души родственных народов, еще более упрочивается при наличности сознания об угрожающих извне, со стороны других племен, опасностях и об обоюдной выгоде взаимного сближения. У русского народа и его славянских братьев такое сознание частью уже возникло, частью может и даже должно возникнуть, так как различным ветвям славянского племени угрожают с разных сторон более или менее опасные внешние силы -- кому немцы, кому итальянцы, кому албанцы, мадьяры, греки и турки, кому пробуждающиеся могучие народности глубокой Азии. Существование всех этих угроз извне, конечно, может только оживлять в сознании славянского мира чувства кровного родства и создавать новые мотивы к сближению, но почвою остается все же сознаваемый всеми факт принадлежности к одному и тому же великому племени, племени слова -- разумной и одинаково понятной всеми речи, сближающей всех славян и отделяющей их от иноплеменников. Правда, взаимные отношения всех этих братских народов далеко не всегда были безукоризненно хороши. Напротив, они нередко омрачались прискорбнейшими распрями, продолжавшимися подолгу и существующими и в наши дни. Распри эти, на которые подчас уходили лучшие силы отдельных славянских народов, временами видевших в них едва ли не главную свою историческую задачу, были с точки зрения общих интересов славянства роковыми ошибками и недоразумениями, как то вполне верно по существу, хотя и в не совсем удачной формулировке, выразили члены пражского съезда 1908 года. Все эти проявления междуславянской вражды причинили враждовавшим массу зла и много раз парализовали силы славянского мира перед лицом его соседей и врагов. Эти печальные распри должны получить для всех славянских народов значение грозных, но спасительных уроков истории, показывающих, как не следует поступать впредь. Славянской политике и славянофильскому движению предстоит высокая и благодарная задача положить предел этим ошибкам и недоразумениям, внушить всем членам славянской семьи народов, что не в них, в этих братоубийственных распрях и жалких победах, лежит будущее славян, а во взаимном согласии и единении, основанном на правильном понимании общих выгод всего племени и каждого народа.
Это сознание приводит нас к уяснению второй особенности славянской политики. В то время как международные отношения, даже самые дружественные и близкие, всегда предполагают постоянную государственную обособленность двух политических тел, отношения междуславянские должны привести к политическому объединению всего славянского мира под сенью крыльев русского державного орла, ибо только политическое объединение даст славянским народам то почетное и видное положение, на какое им дают право их общая численность и их дарования.
Только политическое объединение способно раз навсегда обезопасить славянские земли от всяких поползновений извне и в то же время дать толчок широкому культурному развитию всех разветвлений славянского племени. Одного культурного да экономического сближения тут недостаточно, тем более что при отсутствии политического единства культурные и экономические сношения будут всегда наталкиваться на разные препятствия, создаваемые усилиями враждебных славянству народов. Политическое объединение, таким образом, явится лучшей гарантией прочности и незыблемости славянского племенного братства и согласия.
Причина, почему объединение славянства должно совершиться именно вокруг русского народа, ясна сама по себе.
Из всего славянского племени только один русский народ достиг великодержавного мирового значения и вырос в могучую по силе и численности нацию. Из более чем 150 миллионов всех славян более 100 миллионов, то есть свыше 2/3, приходится на долю одного лишь русского народа, который, таким образом, занимает в братской славянской семье положение старшего в роде, обязанного заботиться о младших братьях. Этот долг свой русский народ неоднократно исполнял, ведя тягостные войны за освобождение славян. Он достиг в этом отношении значительных результатов для южных разветвлений славянства -- сербов и особенно болгар, хотя и не столь значительных, как бы то ни было желательно для окончательного устроения дальнейшей судьбы этих братских народов. Однако большая часть славянских народов, а также юго-западная частица самого русского народа до сих пор еще томятся в подчинении чужим, отчасти даже низшим, племенам, и задача русского народа в отношении их до сих пор еще не исполнена, даже не начата исполнением, а отчасти даже не поставлена на очередь нашим современным народно-государственным сознанием. Идеалисты старого славянофильства создали широкий, хотя и несколько смутный и расплывчатый, план объединения славянства и зажгли яркий светоч славянского сознания, но движение это осталось главным образом чисто идейным и лишь весьма неполно и несовершенно перешло в живое дело. Одною из главных идей старого славянофильства была мысль о необходимости культурного и политического объединения всего славянского мира под скипетром русского Царя. Мысль эта, легшая в основу величественной доктрины панславизма, должна быть сохранена и впредь в полном объеме, лишь с некоторыми поправками и оговорками, необходимыми как в видах более легкого и скорого воплощения идеала в живую действительность, так и ради соблюдения полной гармонии между интересами отдельных ветвей славянского племени. Правильное понимание общих выгод всего племени и, следовательно, каждого народа в отдельности неизбежно требует сохранения в полной силе панславянского идеала, отказ от которого, с чьей бы стороны он ни шел, является поэтому либо результатом прискорбного недомыслия, либо сознательным обманом или изменою. То и другое недостойно славянской политики. Надо откровенно признать, что целью русской племенной политики является панславизм и что к панславизму же мы хотим направить стремления, желания и мечты всех без исключения славянских народов.
Это последнее положение приводит нас к установлению третьей особенности славянской политики: стремясь к политическому объединению славянства, Россия должна действовать не только ради своих национальных выгод, но и в национальных интересах всех славянских народов не только как членов племени, но и как отдельных народных единиц, совершенно таким же образом, как старший брат должен отстаивать достояние младших и более слабых братьев, охраняя, где нужно, их права. Это условие представляется нам действительно не только вполне уместным, но и глубоко необходимым как в силу идеи славянского братства, так и ради проникновения начал панславизма в сердце и мысль всех славян. Действительно, для того чтобы панславизм мог стать идеалом и целью всех славян, необходимо, чтобы он вполне согласовался с разумными и законными национальными стремлениями каждого славянского народа в отдельности. Не надо забывать, что все славянские народы -- страстные патриоты, что и было во все времена одною из главных причин столкновений и розни. Для того чтобы этой розни положить ныне предел и сделать невозможным возобновление ее в будущем, необходимо дать известный простор всякому из этих патриотизмов, твердо установив в то же время раз навсегда законные пределы каждого из них. Девиз "каждому свое" должен стать краеугольным камнем нашей славянской политики, и на основе его должно произойти наконец точное разграничение территории каждого члена славянской семьи, представляющееся нам необходимым условием окончательного примирения враждующих отпрысков родного племени. Только при этом условии и при условии признания каждою из славянских народностей национальных прав остальных славян может возникнуть прочное чувство славянской взаимности, достаточно сильное, чтобы пробудить во всех славянских народах желание объединиться политически вокруг России в тесном братском единении с русским народом. Это политическое объединение, связывая все славянские народы в одно неразрывное целое, должно в то же время оставить каждому из них все преимущества полной независимости, так, чтобы принадлежность к русско-славянской державе была для него не только предпочтительнее принадлежности к другому, иноплеменному государству, но даже предпочтительнее и выгоднее полной государственной самостоятельности.
Итак, заветным идеалом и постоянною целью славянской политики нашей должно быть создание панславянской державы, то есть переход от русского государства национального к славянскому государству племенному. Это и будет в полном смысле слова "великая Россия", носительница всеславянского империализма. Такой переход к более крупным, "империалистическим" государственным единицам вполне в духе настоящего времени, вполне соответствует глубоким и властным течениям современной истории. Он может быть поставлен рядом с однородными стремлениями всех великих мировых держав -- британским империализмом, панисламизмом, панамериканизмом, панмонголизмом. Повинуясь многоразличным причинам и мотивам, все великие мировые народы, для которых не угасло будущее, стремятся избавиться от нынешнего чрезмерного дробления и подняться на более высокую историческую ступень государственного бытия. Так, по слову нашего известного поэта Полонского, "со ступени на ступень века возводят человека"; так время возводит национальные государства к некоторому новому, более сложному виду -- к государственному типу высшего порядка. Таково философско-историческое значение этого движения к "более великому" государственному бытию.
Но может ли, спрашивается, этот государственный тип высшего порядка основываться на том же принципе национальности, на каком прочнее всего строятся государства менее сложного и более однородного национального типа? Нам кажется, что нет и что политический организм типа сверхнационального, племенного, должен основываться на несколько отличном принципе, соответствующем разнице между народом и племенем. Даже в случае сильно развитого чувства племенной солидарности и сознания племенного родства племя никогда не представляет полной однородности, так как каждая из входящих в состав его народностей имеет собственные идеалы и особенности и невозможно ожидать, что в ее жизни получат выражение только сходные, общие всему племени черты или, другими словами, что племенная жизнь поглотит жизнь национальную. Ввиду этого, всячески содействуя поддержанию и развитию племенной жизни, то есть начал сходства, невозможно в то же время надеяться на подавление противоположных им начал различия, коими обусловливается национальная самобытность отдельных звеньев племенной цепи. Да в этом, по крайней мере в сфере русско-славянских отношений, нет никакой необходимости, так как русское национальное ядро останется всегда, при полной национальной самобытности прочих славян, несомненным и вполне достаточным оплотом политического и культурного единства племени.