Государственное хозяйство в древнее время нельзя отличить от частного княжеского хозяйства. Князь собирал различные доходы в свою пользу, но из своих средств удовлетворял и государственные нужды. В числе княжеских доходов можно отличить существенно разные категории их.

Князья прежде всего были сравнительно крупными частными собственниками. О недвижимых имуществах князей имеются весьма ранние упоминания, рядом с указаниями на формы их эксплуатации. В своих имениях князья заводили земледелие и скотоводство, промысловую охоту и бортничество. Уже у княгини Ольги были "ловища по всей земли, знамянья и места и повосты, и по Днепру перевесища и по Десне, и есть село ее Ольжичи и доселе" (Лавр. лет. 947 г.). Древнейшая Русская Правда упоминает о сельских и ратайных старостах у князей, о княжих конюхах, о княжей борти (Ак. сп. Ст. 21, 22 и 30). Выше было указано на важное значение конского хозяйства у князей. В каких размерах оно велось, показывает рассказ о нападении союзных войск Изяслава Мстиславича и Давидовичей на Ольговичей черниговских; союзники "заграбиша Игорева и Святославля стада, въ лесъ, по Рахни, кобылъ стадныхъ 3000, а конь 1000; пославше же по селомъ, пожгоша жита и дворы" (Ипат. лет. 1146г.). При взятии г. Путивля захвачен был двор кн. Святослава со всем имуществом, в том числе одной челяди 700 душ. Владимир Мономах в "Поучении" придает важное значение заботам о ловчем наряде, о соколах и ястребах, вспоминает о своих отважных охотах и занятие ловами ставит вслед за отправлением правосудия. О княжеских селах в памятниках имеется ряд указаний, причем иногда отмечается, что князья приумножали свои села покупкою. Так, кн. Андрей Юрьевич заложенной им церкви св. Богородицы "дая много имения, и свободи купленыя и с даньми, и села лепшая" (Ипат. лет. 1158 г.). Волынский кн. Владимир Васильевич передал по духовной своей жене несколько сел, в том числе село Березовиче, которое он "купилъ у Юрьевича у Давидовича Фодорка, а далъ есмь на немь 50 гривенъ кунъ, 5 локоть скорлата да бронь дощатые" (Там же. 1287 г.). В Новгороде, наоборот, с князя брали обязательство в том, что ни ему, ни его жене, ни боярам и дворянам "селъ не дьржати, ни купити, ни даром примата". Но там в пользование князей и их мужей отводились особые имущества - "пожни". Даже право охоты для новгородских князей было известным образом ограничено.

Доход со своих имений князья получали как и другие крупные частные собственники. Но этот доход князья не отделяли от дохода, какой они получали в качестве представителей власти. Как правители они получали с населения сборы в форме налогов прямых и косвенных и пошлин.

Пошлинами в настоящее время называются сборы, взимаемые правительством за какие-либо определенные услуги, оказанные частным лицам. Таковы судебные пошлины, крепостные, гербовые. Этого вида сборы известны уже с давнего времени, хотя термин "пошлина" в древности обозначал обычай, и в частности всякий издавна существующий сбор. Пошлины с суда известны уже, например, Русской Правде. Здесь интересно лишь отметить, что в древности виды этих сборов были многообразнее, и что ряд сборов, возникших сначала в форме платы за услуги, переходит мало-помалу в налоги. Например, мыт (muta, Mauth) возник в виде сбора за разные услуги, оказанные торговле при перевозке ли товара с одной реки на другую или при упорядочении торговли на торгах при посредстве мытников (Кар. сп. Ст. 34 и 36), а потом превратился в косвенный налог с торговых операций. Так же весь (весчее) и мера (померное) взимались за пользование проверенными весами и мерами, которые хранились при церквах: "се же искони установлено есть и поручено св. пискупьям городьскые и торговые всякая мерила и спуды и звесы ставила... блюсти без пакости, ни умалити, ни умножите" (Церковный устав Владимира). Но затем весчее и померное превратились в чисто торговые сборы.

Прямые налоги возникают в форме дани, уплачиваемой победителю побежденными. Данью побежденные откупают себе право на жизнь и на свободу; без этого окупа им грозило бы избиение или обращение в рабство. Кн. Ольга по взятии Искоростеня "старейшны же града изънима, и прочая люди овыхъ изби, а другая работъ предасть мужемъ своимъ, а прокъ ихъ остави платити дань" (Лавр. лет. 946 г.). С таким характером дань упоминается еще до призвания варяжских князей: козары брали дань на полянах, северянах и вятичах, а варяги из-за моря на чуди, словенах, мери, веси и кривичах. Уплата дани обусловливается именно силой поработителя и слабостью покоренного. При изменившихся условиях неизбежна перемена отношений. Северные славяне в союзе с чудью выгнали варягов за море, "и не даша имъ дани" (Лавр. лет. 859 и 862 гг.). То же значение дань сохраняет и при первых князьях. По занятии Киева Олег "нача городы ставити, и устави дани словъном, кривичем и мери, и устави варягом дань даяти отъ Новагорода гривенъ 300 на лето, мира деля". Как установлялись дани, видно из действий того же Олега по отношению к древлянам: "поча Олегь воевати деревляны, и примучивъ а, имаше на нихъ дань по черне кунъ" (Лавр. лет. 882 и 883 гг.). Первые князья стремились к расширению своего политического влияния, стараясь возможно большее число племен поставить в даннические к себе отношения. На этом пути им пришлось столкнуться с племенем-поработителем - козарами. Так, Олег "иде на северяне, и победи северяны, и взеложи на нь дань легьку, и не дасть имъ козаромъ дани платити, рекъ: азъ имъ противенъ, а вамъ нечему". С радимичами

Олег поступил еще проще: он прямо предложил им платить дань ему вместо козар, на что радимичи и согласились. Обложение данью - это первый шаг к замирению враждебных отношений и первое звено при выработке понятия о подданстве.

Размеры дани-окупа определяются уже с древнейшего времени; иначе не могло, конечно, и быть. Но размеры эти крайне неустойчивы. Они меняются не только со сменою князей, но и из года в год. В 883 г. Олег, примучив древлян, обложил их данью, которая уплачивалась по день смерти Олега, хотя, быть может, с колебаниями в размере. Через 30 лет, однако, древляне после смерти Олега пробуют отложиться от Игоря, но неудачно: Игорь их победил "и возложи на ня дань болши Олговы" (Там же. 914 г.). А в 945 г. Игорь снова "нача мыслити на деревляны, хотя примыслити большюю дань". Но эта затея окончилась трагически. Игорь пошел за данью по требованию дружины, чтобы раздобыться на одеяние и оружие, "и примышляше къ первой дани, и насиляше имъ и мужи его". Недовольный результатами, Игорь вернулся снова за данью и был убит. Ольга в отмщение за убийство мужа снова ведет войну с древлянами, наказывает их и снова облагает данью. Только из хитрости Ольга успокаивала древлян, что не хочет "тяжьки дани възложити, якоже и мужь", но хочет "дань имати помалу". Как только хитрость удалась, Ольга "възложи на ня дань тяжьку". Отсюда видно, как размеры дани могли меняться в зависимости от условий, пока дань продолжала носить характер окупа или военной контрибуции.

От времени княжения Ольги сохранились и первые известия об упорядочении сбора дани. Ольга с сыном и дружиною обошла Деревскую землю, "уставляющи уставы и уроки". Она же установила "по Мьстъ повосты и дани и по Лузъ оброки и дани" (Лавр. лет. 945 и 947 гг.). Эти "уроки" и "оброки" вызывали ряд различных толкований в исторической литературе. Едва ли, однако, под этими терминами можно разуметь какие-либо особые сборы в отличие от дани. "Уроком" называлось все более или менее точно определенное в цифрах. В Русской Правде уроком названы: корм вирнику, пошлины в его пользу, сборы и корм в пользу городника и мостника, вознаграждение потерпевшему и даже уголовные штрафы (Ак. сп. Ст. 42, 43; Тр. сп. Ст. 41, 80, 84, 90, 91, 99, 114); и это потому, что все эти уплаты определены в цифрах. В этом смысле уроком могла быть названа и дань, так что в позднейших памятниках говорится о "дани по уроку" (СГГД. М., 1813. 4.1. N40). В таком же значении определенной в цифрах дани мог первоначально употребляться и термин "оброкъ", как это встречается и в более поздних памятниках: "А дань имати по оброку" (ААЭ. СПб., 1836. Т. I. N 9). С установлением более тесных и мирных отношений к покоренным племенам дань в виде урока и оброка становится постоянною прямою податью. Но в то же время данью стали обозначать и иные прямые и косвенные сборы. В этом смысле в уставной Смоленской грамоте речь идет о десятине "отъ всъхъ даней смоленскихъ, что ся въ нихъ сходить истыхъ кунъ, кромъ продажи и кромъ виры, и кромъ полюдья".

В числе прямых сборов, кроме дани, памятники упоминают еще о даре и полюдьи. Оба этих вида сборов стоят отчасти в тесной связи. Полюдьем собственно назывался объезд князем своей территории для выполнения правительственных функций, в частности для сбора доходов. При мирных отношениях население области с радостью встречало князя уж по одному тому, что он лучший судья по сравнению с посадниками и тиунами. Население выходило навстречу князю с поклонами и подносило подарки. Подарки, полученные во время полюдья, стали называться "полюдьемъ даровьнымъ". Здесь полюдье означало уже сбор, именно сбор даров, так что "дар" и "полюдье" здесь слились. Но во время объезда территории князь мог получать не только подарки, но и дани, судебные пошлины, корм. Под "полюдьемъ" в смысле сбора могли разуметься и эти сборы. В пользу смоленской епископии установлена десятина "отъ всехъ даней смоленскихъ", но кроме полюдья. Отсюда надо заключить, что полюдье есть тоже одна из даней, но не включенная в десятину. Однако дальше в грамоте в состав десятины включено: "на Копысъ полюдья четыри гривны... В Лучинъ полюдья"... Но "дар" в числе даней по этой грамоте не упомянут. Это не значит, что в Смоленской земле "дар" вовсе не взимался. Ярополк Владимирович послал своего племянника Изяслава Мстиславича "къ братьи Новугороду, и даша дани Печерьскые и отъ Смолиньска даръ, и тако хресть целоваша" (Лавр. лет. 1133 г.), т. е. князья прислали с Печеры все дани, а из Смоленска только один дар. Надо думать, что дар включался в состав даней.

По существу дар есть добровольное приношение, зависящее от усердия подносивших. Но из года в год практикуемый порядок превращается в обычай, и дар из добровольного приношения превратился в обязательный сбор в определенном размере. Мстислав Владимирович приказал своему сыну Всеволоду передать Юрьеву монастырю Боунце с данями и "осеньнее полюдiе даровьное полъ третiя десяте гривьне" (Хрест. Вып. I. С. 132). Так же Святослав Ольгович жертвует св. Софии в точных цифрах десятину от даней по погостам, ео включением по некоторым погостам и дара (Там же. С. 255). В договорах Новгорода с князьями повторяется условие: "Что волостий всехъ новгородьскыхъ, даръ имати тобе отъ техъ волостий. А отъ волостей даръ имати по старине".