При Иване III стала применяться и одна прямая мера против свободы отъезда всяких вольных слуг: с лиц, заподозренных в намерении отъехать, брались крестоцеловальные записи в том, что они будут служить до живота и ни к кому не отъедут. Древнейшая из сохранившихся записей этого рода взята в 1474 г. с князя Данилы Дмитриевича Холмского, который дал обязательство: "А мне кн. Данилу своему осподарю вел. князю Ивану Васильевичю и его детемъ служити до своего живота, а не отъехати ми отъ своего осподаря отъ вел. князя Ивана Васильевича, ни оть его детей къ иному ни хъ кому". Санкция этого обязательства была весьма категорична: "осподарь мой кн. велики и его дъти надо мною по моей винъ въ казни воленъ". Чтобы еще более закрепить силу обязательства, давший его должен был представить за себя нескольких поручителей в значительной денежной сумме, а поручители - представить за себя подпоручителей (СГГД. Ч. I. N 103, 104, 146, 149 и др.). Так создавалось понятие верности службы до живота, а наказание за отъезд приобретало правомерный характер. Однако наряду с этим в междукняжеских договорах продолжали повторяться старые нормы о вольной службе бояр и детей боярских с указанным ограничением для служебных князей. В последний раз они повторены в последнем договоре между князьями-братьями 1531 года. Значит, одновременно существовало двоякое право: одно умирающее, другое нарождающееся.

Впервые в 1534 г. митр. Даниил взял одностороннюю крестоцеловальную запись с удельных князей Юрия и Андрея Ивановичей на имя малолетнего вел. князя, в которой они, между прочим, обязались: "ни людей имъ оть вел. князя Ивана къ собе не отзывати". А в 1537 г. кн. Андрей дал новую запись, где то же обязательство формулировано так: "А кто захочеть оть тобя ко мне ехати, князь ли, или бояринъ, или Дiакъ, или сынъ боярской, или кто ни буди на ваше лихо: и мне того никакъ не приняти". Наконец, кн. Владимир Андреевич по такой же односторонней записи в 1553 г. обязался: "А князей ми служебныхъ съ вотчинами и бояръ вашихъ не прiимати; также ми и всякихъ вашихъ служебныхъ людей, безъ вашего веленья, не прiимати къ себе никого" (ПСРЛ. Т. VI. С. 275- СГГД Ч I N163,167).

С конца XV в. безопасным остался отъезд только в Литву. Из мелких уделов сильная рука московских князей могла достать любого отъездчика; а после смерти Василия Ивановича удельные князья вынуждены были и формально отказаться от права принимать к себе в службу московских слуг. Отъезд же в Литву признан нарушением верности своему господарю, т.е. изменой. Но такова правительственная точка зрения. А слуги-перебежчики, такой широкой волной менявшие одно отечество на другое, по-видимому, не находили ничего предосудительного в своем поведении. Еще Курбский упрекал Грозного в том, что он своими крестоцеловальными записями о неотъезде "затворилъ царство русское, сиречь свободное естество человеческое, словно въ адовой твердынь", и оправдывался от обвинения в измене: "А еже пишеши, имянующе насъ изменники для того, иже есмя принуждены были отъ тебя по неволь крестъ целовати, яко тамо есть у васъ обычай, аще бы кто не присягнулъ, горчайшею смеряю да умреть; на cie тебе ответъ мой: всъ премудрые о семь згажаются, аще кто по неволь присягаетъ, или клянется, не тому бываетъ грехъ, кто целуетъ, но паче тому, кто принуждаеть... аще ли же кто прелютаго ради гонешя не бъгаетъ, аки бы самъ себъ убойца". Те же мысли повторяют и другие отъездчики - Тетерин и М. Сарыгозин (Уотрядов Н.Г. Сказания князя Курбского. 2-е изд. СПб., 1842. С. 231, 374).

Но и в среду вольных слуг начинает проникать новая точка зрения, что отъезд к чужому государю роняет честь и достоинство вольного слуги. В 1514 г., после взятия Смоленска, кн. Михаиле Мстиславский перешел на службу с отчиною к московскому князю и целовал крест. Но как только он узнал о приближении литовского войска, то опять перешел на службу к литовскому князю, объявляя свою верность. Чувствуя, однако, свою неправоту, он бьет челом своему исконному государю о выдаче ему охранной грамоты, чтобы "на него никоторое мерзячки за то не мели, ажъ бы напотомъ чьти его и детей его въ томъ не тыкало" (АЗР. СПб., 1848. Т. П. N 92). Но понятия о чести в ту пору были совершенно своеобразны. Московское правительство придумало весьма остроумное наказание, поражающее честь отъездчика: оно не давало счета о местах отъезжавшим из Москвы или понижало их честь на несколько мест. Для служилого человека это была страшная кара, так как он лишался права местничаться и тем губил свою служебную карьеру.

Вольная служба прекратила свое существование без формального ее уничтожения: указа об отмене ее издано не было. Отказываться от службы в XVI в. было уже нельзя. Приказываться же в службу могли только выезжие служилые люди; свои должны были служить и без приказа.

Новая организация службы слагалась отчасти по готовым образцам. В придворном штате каждого владетельного князя, в числе его дворных людей или дворян, наряду с вольными слугами, были и слуги невольные, княжеские холопы. В духовном завещании Семена Ивановича перечислены следующие разряды невольных дворовых слуг: "А что моихъ людий деловыхъ, или кого буди прикупилъ, или хто ми ся будеть въ вине досталъ, такоже мои тивуни, и посельскиъ, и ключники, и старосты, или хто ся будеть у тыхъ людий женилъ, всемъ темъ людемъ далъ есмь волю". (В позднейших духовных вел. князей сюда включены еще казначеи: СГГД. Ч. I. N 24 - 26, 34, 39). Об отказе от службы этих слуг, конечно, не могло быть и речи. Они - вечные слуги до своего живота или до отпуска по милости господина. Но и вольные дворные слуги, состоящие в ведении дворского или дворецкого, были в известной мере ограничены в праве выбора господаря-князя. В договоре Дмитрия Донского с кн. Владимиром Андреевичем 1362 г., наряду с обычным правилом "а бояромъ и слугамъ вольнымъ воля", стоит и ограничение: "А который слуги потягли къ дворьскому, а черный люди къ сотникомъ, тыхъ ны въ службу не приимати". В духовной Владимира Андреевича 1410 г. указаны следующие правила относительно бояр и слуг: "А бояромъ и слугамъ, кто будеть не подъ дворьскимъ, волнымъ воля... А хто будетъ подъ дворьскимъ слугъ, техъ дети мои промежы себе не приимаютъ" (Там же. N 27, 40). Слуги под дворским противополагаются вольным слугам, но не потому, что они не могут отъехать: иначе бы князьям нечего было условливаться о неприеме их в службу. Противоположение это имеет совсем иной смысл. Занимаясь различными хозяйственно-государственными профессиями при княжеском дворе, слуги под дворским содержались или на хозяйском иждивении, как и многие младшие дружинники, или получали в пользование участки земли под условием службы. Первое указание на этот порядок содержания дворных слуг встречается в духовной Калиты: "А что семь купилъ село въ Ростове Богородичское, а, далъ есмь Бориску Воръкову, аже иметь сыну моему которому служити, село будеть за нимь; не иметь ли служити детемъ моимъ, село отоимуть" (Там же. N 22). Отказ от службы таких лиц сопровождался отобранием у них земель. Владимир Андреевич благословил старшего сына Ивана в Москве и станах конюшим путем и другими хозяйственными статьями и относительно лиц, проживавших при этих хозяйствах, распорядился так: "а (кто) техъ борътниковъ, или садовниковъ, или псарей, или бобровниковъ, или барашовъ, делюевъ не въсхочетъ жити на техъ земляхъ, инъ земли лишенъ, пойди прочь, а сами сыну кн. Ивану не набоде, на которого грамоты полные не будеть, а земли ихъ сыну кн. Ивану". Отсюда ясно, что все эти лица, кроме полных холопов, могли уйти, но лишались земельных участков. Связанные с этим хозяйственные перетасовки и вызвали у союзных князей соглашение не принимать в службу слуг под дворским друг у друга.

Выгоды придворной службы привлекали в состав дворовых слуг также и лиц боярского происхождения. В XIII в. уже упоминаются дети боярские в разряде дворных слуг. По мере усиления Московского государства и расширения его границ прилив знати в состав придворного штата московских государей все более усиливался. Дети боярские служат даже в дворовом штате княгинь. В духовной Василия Темного упомянуто: "А которые дети боярьские служатъ моей княгинь, и слуги ее, и вси ее люди, холопи ее, и кому буду язъ князь велики темъ давалъ свои села, или моя княгини имъ давала свои села, или за кемъ будеть ихъ отчина или купля: и въ техъ своихъ людехъ во всихъ волна моя княгини и въ техъ селехъ" (СГГД. Ч. I. N 87). Здесь дети боярские перечислены в одной группе со слугами и холопами, причем все лица этой группы владели или княжескими селами, или собственными. Таким образом, дети боярские из группы вольных слуг переходили в разряд слуг под дворским и получали в этом случае в пользование княжеские земли. В XV в. летопись проводит строгое различие между детьми боярскими из уездов и детьми боярскими, составляющими двор князя. Например, весною 1470 г. "послалъ рать свою князь великiй судовую на Казанскiе места... а воевода Костянтинъ Беззубцевъ Александровичь, а съ нимъ многiе дети боярскые, дворъ свой, такоже и отъ всея земли своея дети боярскые, изо всехъ городовъ своихъ и изо всехъ вотчинъ своихъ потомуже" (ПСРЛ. Т. VI. С. 188); ср. разряды 7017 г.: "дети боярскiе из двора и из городовъ" (Древн. разр. кн. С. 42). Дети боярские из всех городов и уездов - это вольные слуги, которые служат со своих вотчин и в них проживают; дети боярские дворовые служат при дворе и с княжеских земель. По мере присоединения к Москве других княжений и расширения придворного штата московских князей число желающих поступить в дворовую службу постепенно увеличивалось. За детьми боярскими потянулись и их отцы - господа бояре, и даже служебные князья не брезговали служить вблизи вел. князя. Разместить всех желающих при московском дворе не представлялось никакой возможности. И московские князья начали их размещать на службу по разным городам, наделяя их участками земли из собственных сел и деревень. Так мало-помалу создавалась поместная система. Для ее развития необходим был обширный земельный фонд, а потому московские князья усиленно создавали его покупками и особенно конфискациями у заподозренных в измене и при покорении новых областей. О Василии Темном сохранилось известие, что он "поималъ у кого у измънниковъ многое множество" сел и волостей. Иван III потребовал от новгородцев половины сел владычних, монастырских и боярских, так как без этого держать государство свое в Новгороде ему было невозможно (ПСРЛ. Т. VIII. С. 150; Т. XII. С. 115, 183; Т. VI. С. 216). Позднее конфискации сел у новгородских бояр и монастырей повторялись. Так, в 1484 г. "поималъ князь великый болшихъ бояръ ноугородцкыхъ и бояринь, а казны ихъ и села всъ велелъ отписати на себя, а имъ подавалъ поместья на Москве по городомъ". Та же мера повторена в 1489 г. В 1500 г. вел. князь с благословения митрополита "поималъ въ Новъгородъ церковные земли за себя, владычни и монастырскiе, и роздалъ детемъ боярскимъ въ поместiе" (Там же. Т. VI. С. 36, 37; Т. XII. С. 215 и сл., 220, 249). Отсюда ясно, почему Иван Васильевич не считал возможным держать государство в Новгороде без сел: они нужны были прежде всего для наделения поместьями княжеских слуг мелкого ранга, у которых не было собственных вотчин. Новым новгородским помещикам Иван III выдавал жалованные грамоты на поместья, предоставляя новым владельцам сбор доходов денежных и хлебных по старине, как собирали их прежние вотчинники. "А что прибавить на крестьянъ своего доходу, и онъ в томъ воленъ, только бы было не пусто, чтобы вел. князей дань и посошная служба не залегла" (Арх. мат. М., 1904. Т. I. Отд. II. С. 6 - 9). Поместное землевладение мелких слуг разрасталось в ущерб вотчинному землевладению бояр и детей боярских, а отчасти монастырей (в Новгороде). Но поместье было в такой же мере эмблемой зависимой службы, как вотчина службы вольной.

Из официальных документов впервые Судебник 1-й упоминает "о поместникъ (помесчикъ), за которымъ земли великого князя" (ст. 63). При Иване III, как видно на примере новгородских бояр, и бояре могли быть помещиками. Но это еще не общий порядок. Бояре в смысле бытового термина обыкновенно владельцы собственных вотчин. Судебник сопоставляет боярина и помещика, ставя боярина на первом месте, но не отождествляет их. Помещики - это по преимуществу мелкие слуги, главным образом дворяне, а потом уже дети боярские. Термины вольной службы - "бояре и дети боярские" - в течение всей первой половины XVI века во всех официальных актах стоят выше термина дворовой службы - "дворян". Но во второй половине века дворяне оказались уже выше детей боярских. В подписях под соборной грамотой 1566 года дворяне названы впереди детей боярских. То же сказалось и в названии третьего думного чина: в первой половине века это были "дети боярские, которые в думе живут", а во второй половине - "дворяне в думе" или "думные дворяне". Во всех официальных актах XVII в. дворяне занимают место впереди детей боярских. "В этом торжестве термина, возникшего в придворной службе, над термином, возникшим в вольной службе, выразилась полная и неоспоримая победа новых московских порядков над отживавшей стариной" (Сергеевич В.И. Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1909. Т. I. С. 514). Однако для завершения этой победы понадобилось не менее ста лет.

Как сказано выше, в XVI в. уже нет отказа от службы. Признана обязанность служить до "живота". Челобитье о принятии в службу сохранило свое значение только для выезжих слуг; свои же слуги должны были служить и без челобитья, по обязанности. Но долгое время оставались невыясненными многие существенные вопросы в организации этой обязательной военной службы. На ком лежала обязанность отбывать службу и с какого возраста? Каковы размеры этой службы? Все это выяснялось мало-помалу продолжительным путем разнообразных практических опытов.

Состав служилого населения слагался из двух различных элементов: прежних вольных слуг и дворян. При всем их различии слитие между ними происходило на почве все усиливающегося притока вольных слуг в состав дворянства, включавшего даже элементы полного холопства. Приток вольных слуг облагораживал состав дворянства, но одновременно с тем вольные слуги теряли в своем прежнем общественном значении в силу того, что раньше они служили по собственной воле и со своих вотчин, а теперь начинали служить с поместий и по обязанности. Но самые крупные из них довольно долго сохранили за собой возможность иметь собственные дворовые штаты, свой двор, своих дворян. Эти многочисленные боярские дворы под именем послужильцев уходили от непосредственной службы великому князю и служили ему лишь в той мере, в какой их государь-боярин обязан был выходить в походы со своими собственными слугами по приказу великого князя. При оппозиционном настроении боярства боярские дворы представляли бесспорную опасность, и с ними начал борьбу уже Иван III. В одной разрядной книге о нем сохранилось следующее известие: "какъ Богъ поручилъ, вел. князю Ивану Васильевичу подъ его державу B. Новгородъ, и по его государеву изволенiю распущены изъ княжескихъ дворовъ и изъ боярскихъ служилые люди, и тутъ имъ имена, кто чей бывалъ, какъ ихъ поместилъ государевъ писецъ Дмитрiй Китаевъ". Эти послужильцы из боярских дворов Тучковых, кн. Ряполовского, Шереметева, Кузмина, Есипова, Травина и др. были испомещены по государеву указу в Вотцкой пятине (Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1816. Т. VI. Прим. 201), т.е. превратились из боярских слуг в государевых помещиков. Но наряду с этим можно отметить господство старых порядков. По разряду 7001 г. князьям Воротынским, Одоевским, Белевским и Мезецкому "велел кн. великiй быти подле передовой полкъ вел. князя, на правой стороне или на левой, где похотятъ. А не похочетъ кн. Дмитрей быти вместе з братом своим со кн. Семеном, и кн. Дмитрею быти своимъ полкомъ подлъ болшой полкъ, гдъ пригоже" и пр. Из этой записи явствует, что у названных служебных князей были свои полки, которыми они командовали сами, особо от княжеских полков (Древн. разр. кн. C. 17). Значит, их дворовый штат был весьма многочисленный. Правда, указано на то, что эти князья в последние годы княжения Ивана III уже становились во главе того или другого московского полка и обособленных полков не имели (Ключевский В.О. Боярская дума... С. 208). Но это свидетельствует лишь об исчезновении некоторых признаков удельной особности, но не об уничтожении дворового штата служебных князей. Послужильцы при дворах служебных князей и бояр существовали не только при Иване III и его сыне, но даже и при Грозном, около половины XVI в. В писцовой книге тверских волостей около 1548 г. имеются любопытные указания на то, кому служат перечисленные в книге помещики и вотчинники. Помещики служили тому, от кого получили земли в поместья, большею частью царю и вел. князю, но иногда тверскому владыке. Вотчинники же хотя также служили большею частью царю, иногда владыке, но были и такие, которые служили частным лицам, с поименованием кому именно, а про иных отмечено, что они не служили никому (Писцовые книги Московского государства. СПб., 1877. Ч. 1. Отд. II. С. 141 - 290; Указатель к Писцовым книгам Московского государства. СПб., 1895. С. XVII - XIX; Лаппо И. И. Тверской уезд в XVI в. М., 1894. С. 74 и статистические таблицы - С. 130 - 203; Сергеевиче. И. Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1911. Т. III. С. 17 - 18). Отсюда видно, что и к половине XVI в. обязательная военная служба московскому государю не успела захватить всех землевладельцев, немалая часть которых служила не государю московскому, а каким-либо князьям, боярам, окольничим и даже не чиновным частным лицам; иные же вотчинники предпочитали никому не служить.