С другой стороны, и норма службы определилась далеко не сразу, а была сначала весьма колеблющейся. Иван III, напр., зачислял в службу и новгородских своеземцев, по преимуществу мелких вотчинников. Способность их к службе, конечно, оказалась различною. Нашлись и такие, которые оказались не в состоянии служить: за это на них положен особый оброк (НПК. СПб., 1862. Т. П. С. 143, 242). Еще в 40 - 60-х годах XVI в. многие своеземцы не были в состоянии каждый единолично отбывать службу, а потому отбывали ее группами: один служит, а другой или другие ему подмогают, или служащий "емлеть" с других подмогу, получает за подмогу лишние деревни, или двое служат со своих участков, "по годомъ переменяясь" (Там же. СПб., 1886. Т. IV. С. 539, 547 - 549, 552; Арх. мат. Т. I. Отд. II. С. 2).

При таких условиях указ 1556 г., сохранившийся в летописном пересказе, имел весьма важное значение для организации служилых людей. Этот указ прежде всего содержит указания на ненормальное положение дел относительно условий отбывания служилой повинности. Государь обратил внимание на то, что "которые вельможы и всякiе воини многыми землями завладали, службою оскудеша, - не противъ государева жалованiя и своихъ вотчинъ служба ихъ". Поэтому он приказал произвести уравнение: "въ поместьяхъ землемерiе имъ учиниша, комуждо что достойно, такъ устроиша, преизлишки же разделиша неимущимъ". Итак, служба с поместий и вотчин отбывалась крайне неравномерно, так что понадобилась значительная перетасовка в наделении поместьями. Вместе с тем государь "съ вотчинъ и съ помъстья уложеную службу учини же: со ста четвертей добрые угожей земли человекъ на коне и въ доспесе въ полномъ, а въ далной походъ, о дву конь". Такова была норма службы в зависимости от размеров землевладения. За службу "по земли" обещано пожалование кормлениями, "и на уложеные люди денежное жаловаше". А кто "землю держитъ, а службы съ нее не платить, на техъ на самехъ имати денги за люди; а хто даеть въ службу люди лишше передъ землею, черезъ уложенные люди, и темъ отъ государя болшее жалование самимъ, а людемъ ихъ передъ уложеными въ полътретiа давати денгами". В летописи это известие заключено указанием, что "подлинные тому розряды у царьскихъ чиноначалниковъ, у приказныхъ людей" (ПСРЛ. Т. XIII. С. 268 - 269). Согласно этому указу, требовалось составить подробные списки всех служилых людей с обозначением о каждом размеров его службы. Такая мера, конечно, и не могла быть проведена сразу. Но она и не являлась совершенным новшеством. Несомненно, что правительство и раньше располагало некоторыми данными о составе и числе служилых людей. Герберштейн сообщает о вел. князе Василии Ивановиче, что он "через год или через два делает набор по областям и переписывает боярских детей, чтобы знать их число, и сколько каждый имеет лошадей и служителей. Потом каждому определяет жалованье" (Герберштейн С. Записки о Московии / Пер. И. Анонимова. СПб., 1866. С. 76). Известно, что в 30-х годах XVI в. производились "пересмотры" новгородских помещиков (НПК. Т. IV. С. 291, 311, 348, 424); упоминается и "поместное верстанiе 1539 г. в Новгороде (ДАИ. СПб., 1846. Т. I. N52, XVII). В одной грамоте в Новгород 1552 г. встречается уже и название "десятница", позднее "десятня", для обозначения списка служилых людей. Наконец, необходимо иметь в виду, что списки высших придворных чинов начали составляться гораздо раньше и в позднейших списках сохранились до нас от половины XV в. Указ, записанный под 1556 г., являлся, таким образом, обобщением и исправлением уже давно установившейся практики. В грамоте 1556 г. сохранилось указание и на то, что служилый человек должен был начинать службу с 15 лет и нести ее до смерти или до неспособности по старости и болезням (ДАЙ. Т. I. N 47).

В силу обязательности службы в списки служилых людей должны были заноситься все служилые люди и прежде всего дворяне и дети боярские. Это правило выражено применительно к детям боярским в Судебнике Ц. в такой форме: "А детей боярскихъ служивыхъ и ихъ детей, которые не служивали, въ холопи не прiимати никому, опричь техъ, которыхъ государь отъ службы отставить" (ст. 81). Это значит, что дети боярские не могли располагать своей свободой вследствие их служебных обязанностей. За отпадением последних по причине отставки от службы, детям боярским не было преград продаться и в холопы.

Списки дворян и детей боярских для приведения в известность военных сил страны составлялись по каждому городу с уездом. Для составления таких списков командировались из Москвы специально назначенные лица, которые при помощи окладчиков, выбранных из среды местных служилых людей, производили периодические смотры или разборы детей боярских и дворян. По указаниям окладчиков определялась имущественная состоятельность и служебная годность каждого служилого человека. В списки сначала заносились старинные служилые люди, которые служили государеву службу целый ряд лет, затем такие, которые по возрасту только что "поспъли" в службу и едва успели ее начать или должны были начать. Это были так называемые "новики" служилые или неслужилые, в отличие от "недорослей", которые в службу еще "спели", но не доросли до нее. Каждая из этих групп в свою очередь разделялась на статьи, различающиеся между собою по размерам поместных и денежных окладов. По статьям сортировали, опять расспрашивая окладчиков, "кто кому отечеством и службою и прожитками в версту", т.е. кто с кем мог быть в одной статье по равенству служебных сил. Таких статей в каждой группе могло быть в разных городах различное число. Например, новичные поместные оклады переяславцев детей боярских в 1590 г. делились на 3 статьи от 250 до 150 четей земли; новгородцев детей боярских в 1601 г. разделялись на 5 статей от 300 до 100 четей; оклады детей боярских рязанского архиепископа в 1604 г. делились на 6 статей в тех же пределах поместного оклада; дворяне же и дети боярские торопчане и холмичи в 1606 году были верстаны поместными окладами "по последнему указу" по 11 статьям от 600 до 100 четей. Размеры денежного жалованья по статьям колебались в пределах от 14 руб. до 4 руб. (АМ Г. СПб., 1890. Т. I. N 33, 40, 41, 43). В разборных списках или десятнях о каждом служилом человеке обозначалось, "каковъ онъ будеть на государевъ службi, коненъ и оруженъ и люденъ", или "что съ кемъ на государеве службе будеть людей, и коней, и доспеховъ, и всякого служебнаго наряду". По этим спискам о каждом можно было заключить, "кто каковъ отечествомъ и службою, и кому кто въ версту, и въ которую статью кто съ кемъ поместнымъ окладомъ и денежнымъ жалованьемъ пригодится, и кому мочно впередъ государева служба служити, и на государевы службы прiъзжаютъ на срокъ ли и съ государевы службы до отпуску не съезжають ли, и которые къ службамъ ленивы за бедностью и которые ленивы не за бедностью" (Там же. N 44). В частности, верстание (т.е. соответственное наделение) поместными окладами новиков происходило двояко: дети прожиточных детей боярских верстались "въ припускъ", т.е. должны были отбывать службу с отцовского поместья, а дети неимущих родителей верстались "въ отводъ", т.е. им назначался самостоятельный поместный оклад.

В зависимости от служебной годности, родословности и имущественной состоятельности дети боярские и дворяне разделялись на выборных, дворовых и городовых. Первые назначались начальниками отдельных военных отрядов, а последние должны были нести во всяком случае службу с городом, если оказывались не всегда в состоянии отбывать полковую службу.

Когда выяснился принцип обязательности службы для служилых людей и их детей, то в течение второй половины XVI в. все настоятельнее назревал и другой вопрос: можно ли верстать в дети боярские и дворяне разных лиц не из их среды. Неопределенный состав слуг под дворским прежнего времени, включавший разнородные элементы от детей боярских до полных холопов, не давал на этот вопрос готового ответа. А возрастающие военные потребности страны и в особенности настоятельная нужда обороны южной окраины побуждали московское правительство верстать в состав детей боярских и людей небоярского происхождения. Так, до нас сохранилась по г. Епифани десятня 1585 г. "детей боярскихъ епифанцовъ, которые верстаны исъ казаковъ" с поместными окладами по 40 и 30 четей. Известно далее, что по приказу Бориса Годунова "верстаны въ дети боярскiе изъ холопей за доводы" (Сторожев В.Н. Материалы для истории русского дворянства. Десятни и тысячная книга XVI в. М., 1891. Вып. 1. С. 89, 92). Такие случаи могли встречаться в практике и довольно часто. Но интересы служилых людей могли заставить их бороться с такою практикою уже по тому одному, что поместный фонд, состоящий в распоряжении правительства для поместного верстания, оказывался весьма недостаточным и для потребностей служилых людей. Поэтому "поместныя дачи", т.е. действительное наделение поместьями, в большинстве случаев оказывались ниже поместных окладов, назначенных новикам при их поверстании. Только постепенными прибавками к первоначальным дачам поместья достигали размеров окладных статей. При этом заботы о приискании свободных участков земли для пополнения недостающей до размеров оклада поместной дачи выпадали целиком на заинтересованных помещиков: "а где достали окладу прибереть и окладъ доделити (доняти)" (Арх. мат. СПб., 1909. Т. II. С. 181, 188, 191, 219). К этому надо присоединить еще и общий кризис, постигший землевладельцев во 2-й половине XVI в. Уже Курбский жаловался на то, что вследствие развития монастырского землевладения "земли христiанскiя и такъ уже знищали, иже воинскiй чинъ каликъ хужши учинили". Почти в тех же выражениях рисует бедственное положение служилых людей и духовный собор 1584 г. Он указал, что запрещение приобретать вотчины властям и в монастыри установлено "для воинского оскуденья, что воинство велiе прiиде во оскудеше", и уложил отменить тарханы в монастырских и властелинских вотчинах, так как "отъ того великая тощета воинскимъ людемъ прiиде" (СГГД. Ч. I. N 202). При таких условиях было совершенно естественно домогаться того, чтобы посторонних лиц в дети боярские и дворяне не верстали. В наказах о разборе служилых людей еще в XVI в. было предписание верстать "по отечеству". Только в наказах о верстаньи самого начала XVII в. встречается предписание верстать новиков детей боярских, "выпрашивая про нихъ про отечество и про службу... чтобы въ нихъ не было худыхъ, которыхъ впередъ въ службу не будеть, и поповыхъ и мужичьихъ детей, и холопей боярскихъ и слугъ монастырскихъ"; или же окладчикам в более общих чертах предписывалось "по родству и племени своему и другомъ своимъ по дружбамъ не дружити, а недругомъ по недружбамъ ни по какимъ не мстити и посуловъ и поминковъ ни у кого ничего не имати никоторыми делы, и всякихъ неслужилыхъ отцовъ детей и братью и племянниковъ и посадскихъ людей и пашенныхъ крестьянъ и холопей боярскихъ служилыхъ отцовъ детми и братьями и племянники никого не называти". Это предписание "неслуживыхъ отцовъ детей поместьем и деньгами не верстати" - в течение XVII в. многократно повторялось (АМ Г. Т. I. N 40, 44; РК. СПб., 1853. Т. I. С. 126, ср.: РИБ. СПб., 1886. Т. X. С. 240 - 241; ПСЗ. N 86, 744, и др.). Таким правилом, если оно и не выполнялось в точности, положено было начало дворянской сословности.

Если в среде провинциальных или уездных служилых людей наблюдаются качественные различия, то еще большая разница существовала между ними и дворянами, записанными по московскому списку. Московские дворяне стояли значительно выше дворян городовых. Попасть в московский список всегда было заманчивой, но труднодостижимой целью для каждого сына боярского или уездного дворянина. Преимущества московских дворян сводились к тому, что служба их протекала на глазах государя, и из их среды комплектовались все высшие придворные должности. Служба при московском дворе издавна манила к себе влиятельных и знатных слуг. Туда же потянулись и новые титулованные слуги московских государей. Уже при Иване III пышность придворной обстановки значительно возросла. Грозный еще более усилил придворный штат. При нем, ранее принятия общих мер по организации обязательной службы, в 1550 г. состоялся приговор об испомещении в прилежащих к Москве уездах, не далее 60 - 70 верст, детей боярских, лутчих слуг, 1000 человек. Они были разделены на три статьи с окладами в 200 - 100 четей. Но поместьями наделялись лишь те, за которыми не было вотчин: "А за которыми бояры и за детми боярскими вотчины въ Московскомъ уездъ или въ иномъ городъ, которые близко Москвы и темъ поместья не дата". Отсюда видно, что поместье должно было служить лишь восполнением недостатка вотчин.

Всего было набрано по этому приговору 1078 чел., которые и составили кадр служилых людей по московскому списку. Всякую убыль в личном составе предписано было пополнять: "а которой по грехомъ изъ тое тысячи вымреть, а сынъ его къ той службе не пригодится, ино въ того место прибрать иного" (ААЭ. СПб., 1836. Т. I. N225; см. алфавит тысячников в изд.: Сторожев В.Н. Материалы для истории русского дворянства; ср.: Тетрадь дворовая, изд. П.Н. Милюковым // Записки Русского археологического общества. Т. XII. Вып. 1 - 2). Эти отборные лучшие слуги московского списка и составили главный контингент, из которого вербовались все важнейшие чиновные люди придворного штата.

Чиновных людей при дворе московских государей оказалось великое множество. Они не впервые появляются в Москве; и при княжеских дворах древнего периода уже существовали придворные должностные лица; но число их в Москве умножилось, и появился новый термин - "чин", "чиновный". Собственно слово "чин" (от "чинить" - делать; "учинить" - сделать) обозначал какую-либо деятельность, профессию. В этом смысле "чином" называлась группа лиц определенной профессии. Служилые люди, например, составляли особый чин в отличие от крестьян или от посадских людей, которые в свою очередь являлись особыми чинами. Вся совокупность населения или представители всех или многих его групп назывались людьми "всяких чинов Московского государства". Но в более узком или техническом смысле "чином" назывались те или иные разряды или должности военно-придворной службы. Вел. князья и государи своим слугам "чины жалуют"; по их приказу "чины сказывают" таким-то лицам, т.е. возводят их в то или иное звание или поручают им какие-либо должностные функции. Московские придворные чины тем существенно отличаются от чинов по табели о рангах, что не представляют точной градации, не образуют чиновной лестницы с обязательно проходимыми ступенями, начиная с низшей. Сходство между ними то, что московские чины, как и Петровские ранги, возникли из определенных должностей, а потом превратились в почетные титулы или звания.

Среди различных чинов при московском дворе можно отметить прежде всего две группы: "чины думные" и прочие придворные чины. В общем первые выше последних. К думным чинам относились: бояре, окольничие, думные дети боярские или думные дворяне и думные дьяки. К ним следует еще присоединить конюшего, крайчего, дворецкого, оружничего, казначеев, постельничего и некоторые другие чины. Все эти чины были сначала определенными должностными поручениями при дворе вел. князей, но лишь немногие сохранили этот признак за все рассматриваемое время; большинство их превратилось в почетные отличия.