В связи с образованием разных групп в среде холопства и господские права над полными и кабальными холопами оказались неодинаковыми. Срочность кабального холопства до смерти господина исключила de jure право распоряжения кабальными, тогда как по отношению к полным холопам это право не было ничем ограничено. На практике до указов 1586 и 1597 гг. господа не только отпускали на волю кабальных людей, считая их несвободными, хотя таковыми юридически они тогда еще не были, но и распоряжались ими, хотя бы под фикцией перевода кабального долга в другие руки. Та же практика наблюдается и в XVII в., наперекор указным нормам. Но в общем в московском праве нельзя не отметить тенденции ограничить господский произвол и наложить на рабовладельцев ряд обязательств по отношению к холопам. Так, право на жизнь собственных холопов, робко признанное Двинскою грамотою, позднее было совершенно отвергнуто. Уложение предписывает при отдаче господину беглого его человека "приказати накръпко, чтобъ онъ того своего беглого человека до смерти не убилъ, и не изувечилъ, и голодомъ не уморилъ" (XX, 92). При выдаче должников головою до искупа, с тех, кому они выдавались, бралась порука с записью, "что ихъ не убити, ни изувечити" (X, 266).

В этом нельзя не признать торжества церковной проповеди против жестоких рабовладельцев. И в московское время эта проповедь не прекращалась. Например, Иосиф Волоцкий поучал, что божественные писания повелевают о холопах: "не яко раби имети, но яко братiи миловати, и питати и одъвати доволно, и душами ихъ пещися". Он указывал, что необходимо отрока женить по достижении 15 лет, а отроковицу выдать замуж в 12 лет, если они не пожелают постричься. Некоторые шли еще дальше. Рационалист Башкин признал самый институт холопства несогласным с основами христианства, а потому всех своих холопов отпустил и держал у себя людей по доброй воле. Так же поступил и Сильвестр, автор Домостроя. Такие поучения оказывали серьезное влияние на умы. Не оставалось глухо к церковной проповеди и законодательство.

Впервые при Борисе Годунове указом 1603 г. на господ возложена обязанность кормить свою челядь. Это был тяжелый голодный год, когда многие господа высылали с дворов холопов, заставляя их собственными силами снискивать себе пропитание; но холопы не имели возможности куда-нибудь пристроиться, так как без отпускных и без крепостей их никто не принимал. Поэтому указом предписано таким холопам выдавать отпускные из приказа помимо господ (Хрест. Вып. 3. С. 98; АИ. Т. II. N 44). Это правило сохранено и Уложением, но не только для голодных лет, а и для "иного какого времени". Уложение предписывает по челобитью холопов допрашивать господ, действительно ли они отпустили от себя с дворов своих людей без отпускных, и если челобитье холопов подтвердится, то дать им волю, а если не подтвердится, то холопов отдать обратно господам и одновременно приказать им, "чтобы они ихъ въ голодное время кормили, а голодомъ не морили; и за то, что они на нихъ били челомъ, дурна надъ ними никакова не учинили" (XX, 41 и 42). В 1607 г. издан указ, регулировавший половые и семейные отношения среди холопов, в силу которого на господ возложено обязательство не держать рабынь девками свыше 18 лет, вдов более двух лет после смерти мужей незамужними, а парней свыше 20 лет холостыми. При нарушении этого требования холопы могли приходить к казначеям и получать отпускные. На таких отпущенных не принималось от господ челобитий о сносе по следующему мотиву: "не держи неженатыхъ надъ законъ Божiи, да не умножится блудъ и скверное деяше въ людехъ" (Татищев В.Н. Судебник государя, царя и великого князя Иоанна Васильевича и некоторые сего государя и ближних его преемников указы. 2-е изд. М., 1786. С. 244 - 245). В Уложение это правило не перешло, но и там обращено внимание на прекращение блуда господ с собственными рабынями; челобитье рабыни на господина о прижитии с ним в блуде детей подлежало ведомству святительского суда и обсуждалось на основании церковных правил (XX, 80). Кроме только что указанных случаев освобождения из холопства, еще подлежали в силу закона отпущению на волю: 1) холопы, взятые в плен, но спасшиеся из него бегством (Судебник 2-й, ст. 80; Ул. XX, 34); 2) все холопы господина, изменившего государю и отъехавшего в другое государство (Ул. XX, 33); 3) крещеные холопы, если их господа продолжали оставаться некрещеными (XX, 71). Вес эти заботы правительства об улучшении положения несвободных далеко не всегда достигали цели, и в практике нередко оживала домосковская старина. Весьма характерны, например, простодушные признания некоего Соловцова, откровенно изложенные им в духовной грамоте 1627 г., об обращении с собственными холопами: "такоже и сиротъ моихъ, которые мне служили, мужей ихъ и женъ и вдовъ и детей, чъмъ будеть оскорбилъ во своей кручине, боемъ, по винъ и не по вине, и къ женамъ ихъ и ко вдовамъ насилствомъ, девственнымъ растленьемъ, а иныхъ есми грехомъ своимъ и смерти предалъ, согрешилъ во всемъ и передъ ними виноватъ: простите меня грешного и благословите и разрешите мою грешную душу въ семъ вецъ и въ будущемъ" (АЮБ. Т. I. N 86). Это показывает, что и в XVII в. растления рабынь и убийства холопов господами далеко не всегда доходили до судебного рассмотрения.

Гораздо важнее правительственных мер, направленных к тому, чтобы обеспечить несвободному населению сколько-нибудь сносное существование и оградить его от произвола рабовладельцев, были те законодательные перемены, которые были вызваны исключительно государственными интересами и привели к совершенному уничтожению самого института холопства. Этот перелом возник под влиянием той роли, какую сыграло холопство в хозяйственной истории Московского государства. Вся масса несвободного населения, не исключая и кабальных холопов, позднее по преимуществу наполнявших эту среду, в господском хозяйстве занимала неодинаковое положение и разбивалась на разряды. Незначительная его часть, пользуясь особым доверием господ, несла обязанности тиунов, ключников и приказчиков, т.е. управляла отдельными отраслями господских хозяйств. Другая небольшая часть, со времени возникновения обязательной службы, сопровождала своих господ в походах. Эти так называемые "большие" холопы стояли совершенно обособленно от других "меньших". Если и в домосковское время первые занимали весьма самостоятельное положение, то в московский период оно еще более упрочидось. К ним по преимуществу относятся указания памятников о том, что у холопов было недвижимое имущество, подаренное им господами и даже приобретенное на собственные средства; что они имели собственных холопов, занимались торговлею, ссужали капиталы под залог дворов и лавок. Уложение внесло некоторые ограничения в эту практику: холопам было предписано вотчин не покупать и в закладе за собою не держать (XVII, 41); в городах дворов, лавок, амбаров и погребов не покупать, а имеющиеся у них продать; под залог принимать эти имущества не запрещено, но запрещено осваивать (XIX, 15 и 16); но служилым кабалам людей не держать, а лишь по записям на урочные годы (XX, 105). За холопами признана законом личная честь, которая у служилых боярских людей оценена в 5 руб., а у деловых людей в 1 руб., как у крестьян (X, 94). Но преимущества такого положения холопов ничем не были обеспечены и вполне зависели от милости господ. Уложение даже запретило давать суд по жалобам вольноотпущенных на жен и детей их умерших господ об имуществе, "для того, что отпущены безъ животовъ" (XX, 65).

Остальная самая значительная группа холопов составляла в хозяйстве чернорабочую силу, с помощью которой в значительной мере удовлетворялись несложные, но иногда очень обширные потребности натурального хозяйства в крупных и средних боярских дворах. Это были конюхи, псари, повара, хлебники и всякая домашняя прислуга; далее кузнецы, плотники, хамовники, скатерницы, тонкопрядицы и иные ремесленные люди. Приставленные к разнообразным текущим делам, они обыкновенно назывались "деловыми людьми". В числе их и наряду с ними упоминаются бортники, пастухи, коровники и рядовые земледельцы под именем "страдных людей" или "страдников". Организация труда холопов в сельском хозяйстве была довольно разнообразна: они могли обрабатывать боярскую пашню в качестве рабочей челяди, под надзором ключника или приказчика, на полном господском иждивении, проживая в особых челядинных дворах; или же могли проживать в господских или специально им отведенных дворах, получая месячину или даже жалованье, или же, наконец, содержались не на господский счет, а собственными силами, на отведенных в их пользование участках земли, работая на боярской пашне и отбывая иные виды барщины, нередко совместно с крестьянами. Частные акты и поземельные описи конца XV и особенно XVI вв. упоминают о всех этих формах поселения и хозяйства сельской челяди: в них перечисляются челядинные дворы; господские, в которых проживала челядь, и особые людские дворы; говорится о людской пашне, о людской животине, данной холопам в пользование, или собинной, пожалованной господином или купленной холопами на собственные средства; содержатся указания на холопов-оброчников и на оброчный скот, находившийся в пользовании холопов. Какая из перечисленных форм холопьего хозяйства была более распространенной или преобладающей в XVI в. - определить нельзя; можно лишь указать, что количество людских дворов в разных уездах по описям значительно колебалось, не превышая в одних 3 - 5 %, поднимаясь в других до 7 - 17 % и достигая в Каширском и Тульском уездах 25 - 30 % в составе крестьянского и бобыльского населения.

Количество сельских холопов стояло в тесной связи с общими условиями земледельческого хозяйства и зависело как от размеров боярской запашки, так и от наличного количества крестьянских рабочих рук. При господствовавшей системе сошного обложения, когда боярская запашка включалась в оклад наравне с крестьянской пахотой, увеличение размеров первой не могло доставлять особых выгод землевладельцам. Поэтому у них не было прямых побуждений к ее расширению и вместе с тем к увеличению сельской челяди. Численность ее могла, однако, возрастать во второй половине XVI в., как это и наблюдается для некоторых местностей, вследствие отлива тяглого населения из центра и северо-западных окраин в области, сделавшиеся доступными для колонизации. В таких случаях прямая выгода заставляла поселять холопов в пустые крестьянские дворы, на заброшенных участках, чтоб не платить тягла с пустоты на то по крайней мере время, пока удавалось выхлопотать льготу на пустоту или выключить пустые участки из живущей пашни. Однако со времени царя Федора Ивановича наблюдается тенденция правительства облегчить положение служилых людей и монастырей обелением, т. е. выключением из тягла собственной их запашки целиком или в некоторой части, или же понижением сошного оклада. По указу этого государя, относящемуся до служилых людей, обелению подлежала боярская пашня, обрабатываемая холопами на землевладельца; людская же пашня, которую холопы пахали на себя, а не на помещика, включалась в оклад наравне с крестьянскою пахотой. Эта мера несомненно способствовала увеличению сельской челяди на боярской запашке, но в довольно тесных рамках, так как обелению подлежала не вся боярская запашка, а лишь в известных пределах.

Гораздо более важное значение имела реформа в системе обложения при замене сошного оклада живущею четвертью. На основании этой реформы величина оклада определялась не размерами распаханной пашни, а единственно количеством крестьянских и бобыльских дворов. Благодаря этому уничтожены были весьма серьезные преграды к расширению какой бы то ни было запашки - боярской, людской или крестьянской. Всего выгоднее и проще было увеличить людскую пашню, так как увеличение крестьянской запашки, без соответственного увеличения крестьянских дворов, было возможно только в незначительной мере; заведение же в широких размерах собственной запашки для подавляющего большинства землевладельцев по многим причинам было невозможно. В связи с этой переменой в порядке обложения наблюдается все более заметное возрастание в составе сельского населения поместных и вотчинных хозяйств задворных и деловых людей.

Первый из упомянутых терминов - "задворные люди" - встречается уже в памятниках последней трети XVI в. наряду с терминами "люцкая пашня на задворьи", "задворные дворишки". При каких условиях возникла эта задворная запашка, отличались ли, и чем именно, задворные люди от страдных людей в XVI в. - эти вопросы остаются открытыми. Впервые указом 1624 г. проведено юридическое различие между задворными и дворовыми людьми: первые самостоятельно несли имущественную ответственность за совершенные ими проступки, тогда как за вторых ответствовали их господа (АИ. Т. III. С. 303; Ул. XXI, 67, 68). По переписным книгам половины XVII в. можно уже изучать состав задворного населения: туда входили полные и кабальные холопы, порубежные выходцы и всякие разночинцы, проживавшие в задворных людях добровольно или бескабально, в том числе и выбившиеся из своего положения элементы тяглой среды - обедневшие крестьяне и бобыли или их дети и сироты. По итогам этой переписи задворное население могло обратить на себя внимание правительства с фискальной точки зрения, так как по переписным книгам и с дворового числа Уложение предписало взимать новый оклад полоняничных денег. Перепись 1677 - 1678 гг. предпринята была с очевидным намерением ввести новую окладную единицу обложения - двор, так как вслед за ее окончанием указами 1679 г. предписано было взимать все прямые сборы с дворового числа.

В результате этой реформы в составе плательщиков податей, т.е. тяглых людей, наряду с крестьянами и бобылями оказались и задворные люди, а также и те из деловых, которые проживали в особых дворах. Таким образом, все полные и кабальные холопы, поскольку они входили в состав задворного населения или жили в деловых людях, поселенных особыми дворами, сделались тяглыми людьми. С этого времени между ними, с одной стороны, и крестьянами и бобылями - с другой, нельзя провести никакой разницы, так как и кабальные холопы сделались вечно крепкими своим господам по переписным книгам в качестве их задворных людей или деловых, если проживали в особых дворах. Разница осталась, но не между холопами и крестьянами, как было раньше, а между крестьянами, бобылями, задворными и деловыми людьми, с одной стороны, и дворовыми людьми - с другой, причем в составе последних значились не только полные и кабальные холопы, но также и взятые в господские дворы крестьянские и бобыльские дети. Дворовые люди сохранили типические черты кабального холопства и в силу этого подлежали отпуску на волю после смерти господина. А полное слияние отбившихся элементов тяглой среды в лице крестьянских детей с массою дворового населения подтверждается указом 1690 г., на основании которого предписано "послав умершихъ всякихъ чиновъ людей дворовымь ихъ и кабальнымъ и полоннымъ и крестьянскимъ детемъ, которые были изъ крестьянъ взяты во дворъ, давать отпускныя изъ Приказа Холопья Суда" (ПСЗ. N 1383). Дворовые люди остаются нетяглыми и после реформы 1679 г., вплоть до Петровских указов о ревизии. По указу 26 ноября 1718 г. предписано было "взять сказки у всехъ, чтобъ правдивыя принесли, сколько у кого въ которой деревне душъ мужеска пола" (Там же. N 3245). Указом 22 янв. 1719 г. было разъяснено, что в переписях необходимо было показать, "сколько, где, въ которой волости, селе или деревне, крестьянъ, бобылей, задворныхъ и деловыхъ людей (которые имеют свою пашню) по именомъ есть мужеска пола, всехъ, не обходя отъ стараго до самаго послъдняго младенца"; деловых же людей, которые своей пашни не имеют, а пашут на помещиков своих, предписано для ведома писать особою статьей (Там же. N 3287). Из этого указа видно, что Петр имел сначала в виду положить в подушный оклад лишь те группы сельского населения, какие положены были в тягло по переписным книгам 1677 - 1678 гг. Лишь вследствие злоупотреблений, когда государю стало известно, что в сказках пишут только крестьян, а людей дворовых и прочих не пишут, он приказал сенату подтвердить указом, "чтобъ всехъ писали помещики своихъ подданныхъ, какого званiя они ни есть". Сенат, при объявлении этого указа, предписал: "буде кто въ подданныхъ сказкахъ дворовыхъ людей и прочихъ подданныхъ своихъ не писали, дабы о техъ всехъ своихъ подданныхъ, которые живутъ въ деревняхъ, а именно: о прикащикахъ и о прочихъ мужеска пола дворовыхъ людяхъ, какого они званiя ни есть, подавали сказки" (Там же. N 3481, 3492). На основании этого городские дворовые люди исключались из оклада, что подтверждено и в разъяснительном указе сената 1 июня 1722 г., где сказано, что "всякого званiя слугъ и служебныхъ и прочихъ людей, которые живутъ у помещиковъ въ Петербурге, Москве и прочихъ городахъ во дворахъ, а на себя и на вотчинниковъ пашни не пашутъ, и имеютъ пропитанiе только денежною и хлебною дачею, техъ въ расположенiе не класть, а только переписать ихъ для ведома; а которые всякого жъ званiя люди хотя на себя пашни и не пашутъ, а на вотчинниковъ пашутъ; а которые хотя и не пашутъ, а живутъ въ деревняхъ, такихъ въ расположенiе класть, не выключая никого, какого бъ званiя ни были" (Там же. N 4026).

Таким образом, по указам 1720 - 1722 гг. из дворовых людей должны были попасть в подушный оклад все проживавшие в деревнях без исключения, а из городских дворовых лишь те, которые обрабатывали пашню на себя или на господ. Но и относительно городских дворовых, которые не пахали никаких пашен и имели пропитание только денежною или хлебною дачею, в высочайшей резолюции на докладные пункты генерала Чернышева 19 янв. 1723 г. определено: "писать всехъ и служащихъ, какъ крестьянъ, и положить въ поборъ" (Там же. N4145). С этого времени вес дворовые без всяких изъятий включены были в состав податного населения. Холопство, как особый юридический институт, прекратило свое существование, а холопы разных категорий вместе с крестьянами и бобылями образовали общую массу крепостных людей.