Литература
Сергеевич В. И. Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1909. Т. 1. С. 131 - 179; Владшшрский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского нрава. 4-е изд. СПб.; Киев, 1905. С. 403 - 419, 665 - 673; Панов А. Кабальные люди // Моск. ведомости. 1856. Лит. отд. N 24, 26; Чичерин Б.Н. Холопы и крестьяне в России до XVI в. // Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М., 1858; Щапов А.П. Голос древней русской церкви об улучшении быта несвободных людей. Казань, 1859; Ключевский В.О. 1) Подушная подать и отмена холопства в России // Ключевский В.О. Опыты и исследования. М., 1912; 2) История сословий в России. М., 1913; Сергеевич В.И. Вольные и невольные слуги московских государей // Наблюдатель. 1887. N 1; Павлов-Сильванский Н.П. Люди кабальные и докладные // ЖМНП. 1895. N 1; Дьяконов М.А.
1) Очерки из истории сельского населения Московского государства XVI - XVII вв. СПб., 1898. С. 134 - 142, 241 - 294; 2) К вопросу о крестьянской порядной записи и служилой кабале // Сборник, посвященный В.О. Ключевскому. М., 1909. С. 317 - 331; Рожков Н.А. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI веке. М., 1899. Гл. 2. С. 266 - 269; Лаппо-Данилевскии А. С. 1) Предисловие // Записная книга крепостным актам XV - XVI вв. // РИБ. Т. XVII; 2) Разыскания по истории прикрепления владельческих крестьян в Московском государстве XVI - XVII вв. СПб., 1900. С. 76 - 103; 3) Служилые кабалы позднейшего типа // Сборник, посвященный В.О. Ключевскому. С. 719 - 764; Егоров В. 1) Кабальные деньги в конце XVI в. // ЖМНП. 1910. N7;
2) Записные холопьи книги дьяка Алябьева // Сборник, посвященный С. Ф. Платонову. СПб., 1911. С. 462 - 470; Оберучева-Анциферова Т. Н. Жилые записи // ЖМНП. 1917. Февр.; Акты, записанные в крепостной книге XVI в. // Арх. ист.-юр. свед. Кн. 2. Половина 1-я; АЮБ. СПб., 1864. Т.П. N 127, 131; Новгородские кабальные книги 1597 - 1600 гг. // РИБ. СПб., 1894. Т. XV; Записная книга крепостным актам XV - XVI вв. // РИБ. СПб., 1898. Т. XVII.
ВЛАСТЬ МОСКОВСКИХ ГОСУДАРЕЙ
Власть московских великих князей, позднее государей и царей, постепенно все более и более усиливается. Рост этой власти стоит в тесной связи с ростом могущества Московского княжения, внешним выражением которого являлось постепенное расширение пределов московской территории. Но возрастающее могущество само по себе вовсе не предрешало вопроса о форме политического быта в Московском государстве. Эта последняя целиком зависела от соотношения сил, игравших главную роль в создании могущества Москвы. Из составных элементов, образующих правящую власть в древнерусских княжениях, раньше других утратил значение элемент демократический, в значительной мере под влиянием татарского порабощения, сопровождавшегося опустошением страны и разорением населения. Потрясенный хозяйственный быт массы свободного населения ставил грозный вопрос о насущном хлебе, а не об участии в управлении страной. С расширением территорий поголовные народные собрания становились невозможны и сами по себе. Татарское иго, помимо чисто отрицательных влияний, каковы разорения страны и огрубение нравов, оказало Москве положительные услуги лишь постольку, поскольку московское правительство сумело воспользоваться помощью ханов в борьбе за преобладание с другими княжениями. В этом смысле, и только в этом, справедливы слова Н.М. Карамзина, что "Москва обязана своим величием ханам".
Из других политических сил продолжают сохранять свое значение и после татарского завоевания, помимо князя, аристократический элемент, в лице бояр и вольных слуг, и духовенство, приобретшее влияние не только как провозвестник христианского учения, но и как гражданская власть и бытовая сила с того момента, как духовные власти и монастыри становились все более и более крупными землевладельцами.
Заслуги бояр и вольных слуг на пользу Москвы засвидетельствованы самими московскими князьями. Симеон Иванович в своей духовной (1353 г.) советует братьям слушать митрополита, "такоже старыхъ бояръ, хто хотелъ отцю нашему добра и намъ". Умирающему Димитрию Донскому летопись приписывает следующие слова, обращенные к детям: "бояры своя любите, честь имъ достойную въздавайте противу служенiи ихъ, безъ воля (думы) ихъ ничтоже не творите". Самим же боярам он сказал: "съ вами на многи страны мужествовахъ, вами въ бранехъ страшенъ быхъ, и Божiею помощiю низложихъ враги своя и покорихъ подъ себе, съ вами великое княженiе велми укрепихъ, и миръ и тишину княженiю своему сътворихъ, и дрежаву отчины своея съблюдохъ; велику же честь и любовь свою къ вамъ имехъ, и подъ вами городы дрежахъ и великiа власти, чяда же вашя въ любви имехъ, и никому же васъ зла сътворихъ, ни силою что отъяхъ, ни досадихъ, ни укорихъ, ни разграбихъ, ни обезчестихъ, но всехъ чествовахъ и любихъ и въ чести велицей дрежахъ, радовахся и скорбехъ съ вами; вы же не нарекостеся у мене бояре, но князи земли моей" (ПСРЛ. СПб., 1848. Т. IV. С. 352; СПб., 1859. Т. VIII. С. 56; СПб., 1897. Т. XI. С. 114). Даже сквозь явные преувеличения последних слов наглядно рисуется как деятельное участие бояр в политике Москвы, так и почет, каким они пользовались в качестве сотрудников князей. При слабом Иване Ивановиче, в малолетство Димитрия Ивановича и Василия Васильевича, поддержка бояр в значительной мере обеспечила первенствующее положение этих князей. Эти и другие подобные исторические заслуги бояр сохранили за ними и при иных условиях, даже после замены свободной службы службою обязательною, значение крупной правящей силы в течение всего московского периода. Политическое значение боярства усилилось с притоком в его среду потерявших независимость владетельных князей и их потомков. С потерею своих княжений, присоединенных к территории Московского государства, они вынуждены были вступать на службу в Москве и при этом сумели занять высшие ступени служебной лестницы и правилами местнических счетов оградить за собой преимущества своего положения. Из среды этой титулованной и старой служилой знати вышло несколько оппозиционных течений в отпор усиливающейся власти московских государей.
Московские же государи нашли деятельную поддержку своим новым стремлениям в другой силе, эти стремления в них воспитавшей. Эту роль в развитии власти московских государей сыграло духовенство. Еще С. М. Соловьев сказал, что "немедленно после принятия новой веры мы видим уже епископов советниками князя, истолкователями воли божией; но христианство принято из Византии; русская земля составляет одну из епархий, подведомственных константинопольскому патриарху; для русского духовенства единственным образцом всякого строя служит устройство византийское: отсюда понятно и гражданское влияние империи на юное русское общество" (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. 1-е изд. М., 1856. Т. VI. С. 248). В число новых взглядов, перенесенных из Византии на русскую почву, одно из важных мест занимает новое учение о власти. Прежде всего духовенство пропагандирует общехристианское учение о богоустановленности власти и об обязанности повиновения ей. Под властью подразумевался исключительно единоличный представитель власти: властитель, князь, цесарь. Кроме этой общей темы, в нашу письменность проникли довольно рано и византийские ее обработки с дополнениями библейских мотивов и извлечениями из отеческой литературы. Так, уже в Святославовом Изборнике помещен следующий вопрос Анастасия Синаита: "да еда убо всякъ царь и князь отъ Бога поставляется?" На вопрос дан следующий ответ: "ови князи и царiе, достойни таковыя чти, отъ Бога поставляются; ови же паки недостойни суще противу достоиньствомъ людемъ, техъ недостоиньства по Божiю попущенiю или хотенiю поставляются". Отсюда Синаит и заключает: "егда узришь недостойна кого и зла царя или князя, не чудися, ни Божiя промысла потязай, но разумъй и веруй, яко противу беззаконiемъ нашимъ тацемъ мучителемъ предаемся". В старейших летописных сводах по поводу убиения Андрея Боголюбского помещено поучение на чисто теократическую тему о высоте сана представителя власти: "естьствомъ бо земнымъ подобенъ есть всякому человеку цесарь, властью, же сана яко Богъ" (Лавр. лет. С. 351; Ипат. лет. С. 402). В связи с такою высотою сана представителя власти на него возложена не только ответственная обязанность - "безъ блазна Богомъ данные люди управити", - но еще и забота об охране чистоты правоверия. Так, митр. Никифор поучал Владимира Мономаха: "въ стадо Христово не даси влъку внити, и аще въ виноградъ, иже насади Богъ, не даси насадити трънiа, но съхранити предаша старое отецъ твоихъ".
Все эти политические темы древнерусской проповеди хотя и могли влиять на умы современников, но почва для их восприятия в окружающей действительности была крайне неблагоприятна не только по условиям политического быта, но и ввиду особых отношений Древней Руси к Византии. С момента своего возникновения русская митрополия была подчинена константинопольскому патриархату, а следовательно и императору, который в качестве верховного покровителя вселенской церкви был главой и в сфере церковного управления. Поэтому он принимает участие в делах о поставлении митрополитов всея Руси, в решении вопросов о пределах митрополии и о ее единстве, о поддержании в ней порядка и уничтожении соблазнов. Сами патриархи всеми мерами стараются поставить в глазах русских авторитет императора на недосягаемую высоту. По поводу столкновения с патриархатом из-за неправильностей при замещении митрополичьей кафедры вел. кн. Василий Дмитриевич запретил поминать во время богослужений имя царя, мотивируя это тем, что "мы имеем церковь, а царя не имеем и знать не хотим". Патриарх Антоний на это ответил увещательным посланием, где развивал идею всемирной монархии и вселенской церкви. Византийский император характеризуется тут как "великий царь, господин и начальник вселенной", который "поставляется царем и самодержцем ромеев", т.е. всех христиан. На всяком месте, где только именуются христиане, имя царя поминается всеми патриархами, митрополитами и епископами, и этого преимущества не имеет никто из прочих князей или местных властителей. Власть его в сравнении со всеми прочими такова, что и самые латиняне, не имеющие никакого общения с нашею церковью, и те оказывают ему такую же покорность, какую оказывали в прежние времена, когда находились в единении с нами. Тем более обязаны к этому православные христиане (РИБ. СПб., 1880. Т. VI. Прил. N 40). Таково воззрение греков. Но несомненно под его давлением некоторые из наших князей, в отличие от мнения Василия Димитриевича, очень высоко ценили авторитет императоров. Например, вел. князь Василий Васильевич хотя и называл себя братом и сватом императора, но титуловал его "святымъ царствомъ", "благочестивымъ и святымъ самодержцемъ всея вселенныя" и признавал, что он "въспрiялъ свой царьскый скипетръ въ утверженiе всему православному христiяньству вашихъ державъ и нашимъ владъетельствамъ рускiя земли въ великую помощь" (РИБ. Т. VI. N 62, 71; АИ. СПб., 1841. Т. I. N 39, 41, 262). При таких условиях учение о высоте сана представителей власти в русских княжениях получало весьма условное значение; но оно подготовляло умы к восприятию новых взглядов после существенной перемены в отношениях к Византии.