Эти новые политические доктрины и теории задавали московскому правительству новые трудные задачи, которые оно по мере сил стремилось осуществить, хотя и не без серьезных колебаний и отступлений. Уже Иван III стремится бережно охранять независимость и полноту своей власти. Ему первому пришлось выяснить значение нового титула "государь" наряду с титулом "вел. князя всея Руси".

Термин "государь" давно известен нашему языку. По древнерусской терминологии, это слово обозначало прежде всего человека властного, но лишь в сфере отношений частных, а не публичных. Это был господин, хозяин (dominus), права которого распространялись на вещи и людей. Термины господин, господарь и государь в древнейших письменных памятниках употребляются безразлично, означая, в частности, рабовладельца и землевладельца. В Русской Правде господином называется собственник украденной вещи, хозяин хором, рабовладелец и хозяин закупа. В памятниках церковной письменности XI - XIV вв. хозяин нивы и собственник челяди назывались господарями или государями. С XIV в. и официальные памятники светского права усваивают эту терминологию. По новгородскому праву не дозволялось судить холопа и робу без господаря; по псковскому праву государем называется хозяин и землевладелец, которому служат наймиты и у которого арендуют землю изорники, огородники и кочетники. Такое значение эти термины сохраняют очень долго и в течение московского периода. Холоп, убивший своего господина, назван в судебниках "государьскимъ убойцею" (Суд. 1-й, 9; Суд. 2-й, 61); рабовладелец всегда именуется в них государем (Суд. 1-й, 18, 20, 38, 40 - 42, 56, 66; Суд. 2-й, 62, 65 - 67, 76 - 80, 83, 89), и даже хозяин пожни назван "поженнымъ государемъ" (Суд. 1-й, 61; Суд. 2-й, 86). Официальные памятники XVII в. избегают этого термина, заменяя его термином "боярин"; так, в Уложении хозяева старинных и кабальных холопов называются их боярами. Но в языке неофициальном термин "государь" долго еще сохранял прежнее значение и, утеряв свой смысл, дожил до наших дней в обычной формуле: "милостивый государь".

С половины XIV в. термин "государь" начинает проникать и в сферу политических отношений для обозначения представителя верховной власти. Такое применение произошло совершенно незаметно и естественно, так как вел. князья были крупными хозяевами, землевладельцами и рабовладельцами, и в этом качестве были государями. Служба им на праве частном, хозяйственном, не могла быть отграничена от службы государственной: такого различия еще не существовало. Поэтому слуги вольные и даже служилые князья начинают титуловать господарями и государями тех владетельных князей, которым служили. "Господаремъ Руссюя земли" и "многихъ земель государемъ" называли иногда во второй половине XIV в. польских королей. Ягайло титулуется "многихъ земель государемъ", а Витовта титуловали "многихъ русскихъ земель государемъ" даже великие князья тверской и рязанский. Только что указано, при каких условиях Василий Темный получил титулы "великого государя" и "государя земского". Иван III приказал отчеканить титул "государя всея Руси" на печати и на монетах и употреблял этот титул даже в сношениях с Литвой. Но и при нем этот титул еще не пользуется общим признанием.

До покорения Новгорода новгородцы называли московского великого князя "господином". В 1477 г. их послы ошибочно назвали Ивана Васильевича "государем". С точки зрения старины - это было безразлично. Но московский государь уже иначе понял ошибочно обращенный к нему титул и спросил новгородцев, какого государства они хотят. Этим случаем он и воспользовался, чтобы наложить руку на новгородскую вольность. Из переговоров в 1478 г. явствует, как понимал Иван III значение терминов "государь" и "государство". Он объявил новгородцам: "мы великiе князи хотимъ государства своего, какъ есмя на Москве, такь хотимъ быти на отчинъ своей Великомъ Новегороде", Не поняв истинного значения этих слов, новгородцы хотели выговорить в свою пользу некоторые условия. В ответ на это они услышали слова, приведенные выше. Иван Васильевич не допускал и мысли, чтобы государству его положен был урок. В его глазах государь - это неограниченный правитель. Поэтому у московского государя и "вина без урока"; это значит, что его карающая власть не знает ограничений. В противоположность этому новгородцы, вспоминая свою былую вольность, считали, что они еще от князя Ярослава "почтени быша самовластiемъ... и данемъ и послушажю положиша урокъ, еже не преходити пределъ прежде уставленныхъ", а потому "ни единому изъ прежде бывшихъ князей (до Ивана III) обладати собою попущающе, но уставленная и умеренная дающе имъ". Вот что значит урок государству, и чего не хотел допустить Иван III. Однозначащий со словом урок термин уряд обозначает все определенное, договоренное, обусловленное. Отсюда "урядник" означает правителя с ограниченными полномочиями в отличие от государя неограниченного. Эту разницу отлично знает Василий Иванович. Когда в 1533 г. в Москву явился гость от "Бабуръ падши, Индейсюе земли государя", с предложением быть с ним в дружбе и братстве и обсылаться людьми, то вел. князь ответил, "что того хочетъ, чтобы люди промежь ихъ ездили; а о братствъ къ нему не приказалъ", так как было неизвестно, каков он на Индейском государстве: "государь ли, или урядникъ, и великому бы государю въ томъ низости не было, будеть онъ тоя земли урядникъ, и вел. государь того ради о братствъ ему не писалъ". Для истинного, великого государя нельзя даже назвать братом ограниченного правителя. Тот же Василий Иванович ответил крымскому хану: " урокомъ поминковъ мы ни къ кому не посылали". Отец Василия в 1488 г. отклонил предложение выхлопотать ему у цесаря королевский титул: "мы божiею милостiю государи на своей земле изначала, отъ первыхъ своихъ прародителей, а поставленiе имеемъ оть Бога, какъ наши прародители, такъ и мы, а просимъ Бога, чтобь намъ далъ Богъ и нашимъ детемъ и до века въ томъ быти, как семя ныне государи на своей земле, а постановленiя, какъ есмя напередъ сего не хотели ни отъ кого, такъ и ныне не хотимъ". Так бережно охраняли независимость своей власти уже первые два государя независимого Московского государства, Иван III и его сын.

Особенно много хлопот московской дипломатии доставили стремления создать московскому государю подобающее международное положение в ряду других государей. По идее нового вселенского значения московский государь должен бы занять первое место среди всех прочих государей, как "наипаче во царехъ, пресветлейшiй", "великостольнъйшiй государь", "иже во всей поднебесной христiаномъ царь". Но в действительности вчерашнему даннику татарского хана пришлось с удивительным упорством вести продолжительную, подчас непосильную борьбу, чтобы добиться от соседей признания тех или иных почетных притязаний. В качестве представителя независимого государства московский самодержец должен был признать равными себе многих соседних государей и по старинному обыкновению, возникшему в практике междукняжеских отношений, "писаться съ ними братствомъ". Но по весьма своеобразной московской дипломатической мерке не все представители государств оказались истинными великими государями, а потому не все могли и удостоиться чести называться братьями московского государя. Московской дипломатии приходилось производить подробнейшие изыскания о рангах всяких королей, князей, кому они равны, "не послушныли чемъ кому", т.е. не подчинены ли, и "послушныли имъ люди" и т.п.

Так мало-помалу создавалось определенное мерило сравнительной оценки международного значения государей и государств. В основу этого мерила положено было многое, позаимствованное из чисто национального местничества московских служилых людей. Как те местничались по родословцу и по разрядам, так и государи считались честью по родословiям и по государствам. Царский родословец выводил род московских государей не от Владимира св. и Владимира Мономаха, а через Прусса от римского кесаря Августа. Кто мог при таких условиях тягаться родословием с Иваном Грозным? Но родословная точка зрения, хотя играет первенствующую роль, но не единственную. Известное значение имеет и ранг государства. Седмиградское воеводство Грозный считал "не великим местом" по сравнению с другими королевствами и попрекал Стефана Батория тем, что он учинился королем польским с этого воеводства, а потому и не хотел называть его братом. Точно так же "Свейская земля" оказалась многих государств чсстию ниже, а потому Грозный не допускал непосредственных сношений с шведским королем ввиду того, что это "отстоитъ отъ меры, какъ небо оть земли", и настаивал на том, чтобы шведское правительство сносилось с новгородскими наместниками. Далее важное значение в оценке чести государей играет степень власти государей. В Москве истинным государем считали только государя с неограниченною самодержавною властью. При этом только государь наследственный, получающий свои полномочия от Бога и по праву рождения, мог быть государем истинно самодержавным. Государи же избранные, в силу своего "поставленья или посаженья", считались неполноправными, а потому менее "честными". В 1562 г. бояре указывали литовскому послу, что московские государи "самодержцы никемъ не посажены на своихъ государьствахъ; а ваши государи посаженые государи; ино которое крепче: вотчинной ли государь, или посаженой? сами разсудите". Посаженный государь не может обладать достаточными полномочиями для устроения земли. Польский король потому и послушен своим панам, что "не коренной государь"; самодержавный московский государь волен жаловать и казнить, "а ты (польский король) по делу не волень еси, что еси посаженой государь, а не вотчинной какъ тебя захотъли паны твои, такъ тебе въ жалованье государьство и дали... Не токма что во вверенныхъ тебе людехъ не воленъ еси, но и въ себъе не воленъ еси... какъ же тебе вольну быти въ своемъ государстве?". Потому-то в Москве и считали Польское королевство "убогимъ". Те же несовершенства были присущи и Шведскому королевству. Грозный писал королю Иоанну: "коли бы то ваше совершенное королевство было, ино бы отцу твоему советники и вся земля въ товарищахъ не были, и землю къ государемъ великимъ не приписывають... А советники королевства свейского почему отцу твоему товарищи?., а отецъ твой у нихъ въ головахъ, кабы староста въ волости... и тебе потому нельзя равнятись съ великими государи, въ великихъ государствахъ техъ обычаевъ не ведется" (Сб. РИО. СПб., 1910. Т. CXXIX. С. 234 - 240). Ту же мысль развивал Грозный в письме 1570 г. к английской королеве Елизавете: "мы чаяли того, что ты на своемъ государстве государыня и сама владеешь и своей государевой чести смотришь и своему государству прибытка. Ажио у тебя мимо тебя люди владеють, и не токмо люди, а мужики торговые, и о наших государскихъ головахъ и о честехъ и о землях прибытка не смотрять, а ищутъ своихъ торговыхъ прибытковъ. А ты пребываешь въ своемъ девическомъ чину, какъ есть пошлая девица". Чтобы ярче оттенить свое положение по сравнению с положением Батория, побежденный царь Грозный в письме к королю титулует себя "дедичемъ, отчичемъ и наслъдникомъ прародительскихъ земель Божшмъ изволешемъ а не многомятежного человечества хотенiемъ".

При Грозном сначала писали братством: цесарю, турецкому султану, королю польскому и крымскому хану. Но цесарь и король польский, как государи избранные, скоро оказались братьями неравными. С высокомерием говорит Грозный польским послам в 1576 - 1578 гг. об их короле Стефане: "называеть мене собе братомъ, ино не ведаю коимъ чиномъ" и, целым рядом ссылок доказывая свои преимущества, делает вывод: "и по темъ по всемъ случаямъ государю вашему Степану съ нами въ равномъ братстве быти не пригоже". Несколько раньше, по случаю переговоров в 1572 г. об избрании на польский престол его сына, Грозный поставил себя выше цесаря и французского короля и приравнял к себе только турецкого султана. А через десять лет, испытывая унижения побежденного, он уже утверждал, что "Божiимъ милосердiемъ никоторое государство намъ высоко не бывало". Так он оказался первым среди всех государей вселенной, хотя бы только в области субъективных ничем не сдерживаемых притязаний. Суровая действительность нередко обрывала этот беспредельный полет царской фантазии и заставляла делать серьезные уступки требованиям реальной действительности, в особенности к концу царствования Грозного царя, когда правительство во внешней и внутренней политике должно было перенести жестокие испытания, а царское честолюбие - мучительные унижения. Кровного своего врага и обидчика, Стефана Батория, Грозный не только вынужден был называть братом, но и писать ему, "предъ Богомъ и передъ нимъ смиряяся". Первенство в международном положении оказалось ничуть не менее фиктивным, чем и царственные корни государства родословца.

В области внутренней политики московские государи одинаково стремятся осуществить теорию теократического абсолютизма. Иван III и его сын и внук прилагают все старания к охране правоверия, созывая соборы для обличения и казни еретиков и возвеличения московских и русских святынь. Они творят свои хотения, возвышая доброхотных им и преследуя супротивных казнями и иными жестокими карами. Но при всем том нельзя утверждать, что московским государям удалось осуществить идеал неограниченной самодержавной власти. Их власть была, бесспорно, весьма обширна, так обширна, что казалась наблюдательным иностранцам (например, С. Герберштейну) выше власти всех монархов Европы. Однако, как правильно замечено (проф. Ключевским), могущество этой власти сказывалось в отношении к лицам, а не к существующему порядку. Порядок, учреждения стояли под защитой старины, старых обычаев и считались неприкосновенными ни для чьей воли. Московским государям предстояло перестроить весь старый порядок. Они и делают это, но делают не открыто, не путем общих предписаний, а медленным путем частных мер, облекая все новшества покровом фиктивной старины. Под фикцией старины проводится и совершенно новый идеал самодержавного царства. Связанная заветами старины, могущественная воля государей оказывалась нередко бессильной в борьбе даже и с опасными для государственных интересов формами быта. Местничество, например, было во многих отношениях вредно для интересов государственной службы и ставило пределы власти государей даже и над лицами. Тем не менее московские государи в течение двух веков подчиняются правилам местнических счетов. Уже Иван III отлично понимал весь вред и опасности, проистекающие от разделения государственной территории между детьми, но ни он, ни его преемники этого обычая не отменили; он выродился лишь с пресечением династии Рюриковичей.

Вследствие этих условий, препятствовавших практическому осуществлению нового идеала власти, создавалась и благоприятная почва для оппозиции, которая и выступила против новых тенденций московских государей, и притом с двух сторон: из среды духовенства и из среды светской.

Оппозиция духовенства возникла в тесной связи с новой теорией теократического абсолютизма. Согласно этой теории, главной обязанностью царей являлась охрана правоверия. Истолкование же основ правой веры духовенство оставило за собой и, конечно, могло по этому вопросу разойтись в воззрениях с представителями мирской власти. Сам Иосиф Волоцкий на первых же порах разошелся с Иваном III во взгляде на новгородских еретиков: государь не только не начинал против них никаких преследований, но даже держал некоторых еретиков в приближении и, может быть, разделял их воззрения. С точки зрении Иосифа, государь не выполнял главнейшей своей обязанности - не охранял, как пастырь, своего стада от волков. А потому Иосиф поспешил к своему учению ввести прибавку относительно царя, который рад собой "имать царствующи скверныя страсти и грехи, лукавство и неправду, гордость и ярость, злейши же всехъ неверие и хулу". Такой царь отнюдь "не божiй слуга, но дьяволь, и не царь, но мучитель". Иосиф преподает такое правило поведения по отношению к такому представителю власти: "и ты убо такового царя или князя да не послушаеши, на нечестiе и лукавство приводяща тя, аще мучить, аще смертью претить". Эта по существу чисто революционная прибавка не получила, однако, ни дальнейшего развития, ни практического применения, так как Иван III в конце своего княжения выполнил требования Иосифа и его сторонников и созвал собор, которым и приняты были решительные меры против новгородских еретиков.