БОЯРСКАЯ ДУМА
Боярская дума при московских великих князьях и государях является непосредственною преемницей той политической роли, какую играла в Древней Руси княжеская дума. Сами князья современники засвидетельствовали огромные политические заслуги своих ближайших советников-бояр и оценили их политическую роль. Исторические заслуги советников упрочили значение и самого совета, которое сохраняется за ним в течение всего периода.
Но в положении думы произошли и немаловажные перемены, коснувшиеся как ее организации, так и состава. Главнейшие из этих перемен сводятся к следующим:
I. В Москве возникают думные чины сначала в лице бояр введенных, потом окольничих и, наконец, детей боярских, "живущих в думе", переименованных позднее думными дворянами. В думу проникают и дьяки, одновременно, надо думать, с детьми боярскими, под именем дьяков "введенных" или думных. Возникновение думных чинов должно было отразиться на более точном определении состава княжеского совета. Хотя в думные чины возводили по словесным приказам великих князей и государей и, значит, от их усмотрения зависел подбор своих советников, но те, кому "думу сказывали", в силу своего думного чина являлись постоянными советниками государей. "Думный человек приглашается не случайно на то или другое заседание государевой думы, а в силу того, что он объявлен думцем царя". Даже и в подборе своих советников воля государей была в известной мере связана местническими правилами, по которым в высшие думные чины возводились лишь члены известных титулованных и боярских фамилий. Правда, думные чины вовсе не были наследственными по общему правилу, и государи обладали достаточною степенью власти, чтобы не допустить в думу неугодных им сыновей чиновных бояр из родовитых фамилий. Но практика знает целый ряд и таких случаев, когда места отцов занимали в думе их сыновья. Опираясь на такую практику, известный деятель смутного времени, боярин кн. В.В. Голицын, совершенно категорично выразил свои аристократические притязания на звание думного советника, заметив, что "отца моего и деда изъ думы не высылали, и думу они всякую ведали, и не купленое у нихъ было боярство". Но против такого чистого аристократизма в составе думы в руках московских государей было другое серьезное средство: на второстепенные и третьестепенные чины в думе они проводили угодных им представителей из среды неродовитых фамилий.
Но отсюда никак нельзя сделать тот вывод, какой сделан проф. В.И. Сергеевичем, что "думный чин свидетельствует не о праве думных людей давать советы царю, а о праве царя призывать в свою думу не только бояр, но дворян и даже дьяков". Даже и с его точки зрения о "праве князя делать все единолично", что "не может подлежать ни малейшему сомнению и не нуждается ни в каких дальнейших доказательствах", нельзя понять институт думных чинов, как лишь право государей призывать в думу дворян и дьяков. Казалось бы, что в силу права делать все единолично, государям легко было совсем устранить бояр из думы и совещаться только с дворянами и даже одними дьяками. К чему тут думные чины, в частности бояр и окольничих? Гораздо ближе к истине другое мнение того же маститого ученого о возникновении различных думных чинов. Для создания Московского государства нужны были московским князьям помощники. "Надо было уметь привлекать их к себе. И московские государи умели это делать. Они щедро раздавали служилым людям земли и льготы и образовали преданный себе класс помещиков и вотчинников. Но не все можно было купить одной щедростью. Приходилось еще иметь дело с мнениями и привычками служилого класса. Их нельзя было игнорировать, к ним надо было относиться с некоторой долей уважения. Эти обычные мнения требовали, чтобы князья совещались со "старейшими". Но это уже опека, а опека стесняет. Надо почтить "старейших" и дать дорогу "молодшим". Учреждение думных чинов счастливо разрешило эту трудную задачу". Итак, московские государи уступали требованиям обычая и совещались не только с дворянами и дьяками, но и со "старейшими" т. е. боярами. Последние в силу своего положения думных людей принимали постоянное участие в решении государственных дел, а московские государи, если и далеко не всегда по доброй воле, но уступая лишь требованиям старины, признавали необходимым выслушивать мнения своих советников, как естественную, и неизбежную обязанность "доброго" правителя.
II. Вторая перемена, отразившаяся на составе думы, была обусловлена значительным наплывом в Москву родичей владетельных великих и удельных князей, которые оттеснили старые боярские фамилии с верхних ступеней служилой лестницы. Высказана даже догадка, что сначала все служилые князья входили в состав думы (М.Ф. Владимирский-Буданов). Бесспорно, однако, лишь то, что из среды этой титулованной знати в XVI в. преимущественно шли назначения в чины бояр и частью окольничих, так что в некоторые моменты в составе думных чинов на долю титулованных представителей приходилось не менее 2/3 общего состава. Это изменение в составе советников государей потому особенно заслуживает внимания, что традиции владетельных фамилий бесспорно значительно усилили политические притязания московского боярства, чем и вызваны были суровые меры московских государей как против отдельных лиц, так и против княжеских фамилий вообще, особенно против княженецкого землевладения. Из этой же среды вышли и виднейшие публицисты XVI в., как боярин кн. Василий Патрикеев, насильственно постриженный под именем Вассиана, кровный враг Иосифа Волоцкого, и боярин кн. А.М. Курбский. Такие знатные оппоненты московских государей особенно подчеркивали двойственность их положения, так как при явно выраженном стремлении к самодержавию они были поставлены в необходимость иметь в составе советников столь явных недоброхотов.
III. Третья, наконец, перемена обусловливалась коренными изменениями в организации службы, которая из добровольной становится постепенно обязательной. Право отъезда вольных слуг, этот основной камень боярских вольностей, постепенно превращается в понятие государственной измены, ибо отъезжать было возможно только к государевым недругам. При отсутствии такой гарантии вольности и самая оппозиция в думе становилась все более и более невозможной, кроме исключительных случаев. А вместе с тем и политические притязания боярства не могли получить естественного и нормального выражения. Такая перемена в связи с расшатанным экономическим положением княжеских и крупных боярских фамилий и подготовила мало-помалу почву для торжества самодержавной монархии. Но такой исход становится все более и более заметным лишь со второй половины XVII в., хотя и тогда значительно скрывается еще за неисчезнувшими пережитками старины.
Число думных людей в Москве весьма непостоянно и имеет явную наклонность к возрастанию к концу периода. По сохранившимся спискам в год смерти Василия Темного осталось 5 бояр и 1 окольничий (из шести - 2 титулованных); в год смерти Ивана III - 13 бояр и 6 окольничих (из них 11 титулованных); в год смерти Василия Ивановича - 20 бояр и 1 окольничий (в том числе 15 титулованных). У Грозного в 1553 г. числилось 32 боярина, но в год его смерти осталось 10 бояр, 1 окольничий и 8 думных дворян (списки думных дворян сохранились лишь с 1572 г.). В XVII в. общее число думных чинов увеличивается: при Борисе Годунове их числилось до 30, в Смуту - до 47, при Алексее Михайловиче - 59 и при Федоре - 167.
Участие в заседаниях думы принимают не все думные люди. Помимо отсутствующих из Москвы и находящихся в посольствах, на кормлениях, по воеводствам и пр., даже не все наличные члены могли заседать в думе по недосугу ли, или даже в силу государевой опалы. Нет ничего удивительного в том, что при таких условиях число думных людей, присутствовавших на отдельных заседаниях, чрезвычайно непостоянно. Проф. В.И. Сергеевич подобрал ряд таких случаев, присоединил к ним отдельные свидетельства о приглашении в думу и недумных людей и из всего этого сделал вывод, что в думе присутствуют каждый раз лишь те из думных людей, каких призывал в данное заседание государь. Но если принять этот вывод, то становится опять непонятным и совершенно ненужным институт думных чинов. Очевидно, дело обстояло не так. Обычно в заседаниях думы принимают участие все наличные и не отвлеченные другими спешными делами думные люди. (О числе присутствовавших на заседаниях думы в XVI в. см.: Лихачев Н.П. Думное дворянство в боярской думе XVI ст. // Сб. АИ. 1896. Т. VI. С. 10 и ел.; Савва В.И. О посольском приказе в XVI в. Харьков, 1917. Вып. 1. С. 200 и ел.). От XVII века сохранились даже официальные указания, по каким дням и в котором часу должны были бояре съезжаться "на сиденье" о делах.
Но наряду с обычными и текущими заседаниями боярской думы московские государи, конечно, могли советоваться и советовались интимно со своими приближенными из думных и иных людей, в частности и с духовными лицами. Берсень жаловался, что Василий III, "запершись самъ третей у постели всякiя дела делаетъ". Такое, может быть, преувеличенное обобщение обиженного советника указывает на существование особого интимного круга советников у этого государя, что подтверждается и подробным рассказом летописи о составлении завещания этим князем. Серьезно заболев в Волоколамске, Василий III с боярином и дворецким Шигоною и со своим великим дьяком Путятиным "нача мыслити, кого пустити въ ту думу (о духовном завещании) и приказать свой государственный приказъ". В этом совете самтретей решен был только один вопрос, каких бояр пустить в думу о завещании. По возвращении в Москву приглашены были на совещание, кроме двух поименованных выше, еще трое бояр, казначей и дьяк, но затем были прибавлены еще два боярина и кн. Глинский, которого, как недумного человека, вел. князь прибавил в думу, "поговоря с бояры", так как Глинский был родственником великой княгине Елене. На этом совещании решены были вопросы о малолетнем наследнике, о великом княжении, как ему строиться, и о духовной грамоте, которую и приказано было писать двум присутствующим дьякам (эта грамота не сохранилась). Эти девять советников были избраны из общего числа думных людей, которых в данный момент числилось по счету одних исследователей более 20, по счету других - не менее 35. Остается неизвестным, сколько из них было налицо в Москве, но несомненно, что далеко не все. Та же летопись рассказывает, что многие из бояр, узнав о болезни государя, приехали из своих вотчин в Москву, и через несколько дней после описанного заседания интимного совета у постели больного государя собрались митрополит, братья государя и все бояре. На этом собрании опять шла речь о наследнике и об устроении государства. Но что это за собрание? Заседание ли это боярской думы, как думают одни, или простое прощание государя со своими слугами, как утверждают другие? Летопись приводит любопытные слова больного Василия к боярам: "мы вамъ государи прироженные, а вы наша извечная бояре; и вы, братiе, постойте крепко, чтобы мой сынъ учинился на государствi, государемъ, была бы въ земле правда и въ васъ бы розни некоторые не было" (ПСРЛ. СПб., 1853. Т. VI. С. 271). Это не прощальное свидание, на которое могли бы быть приглашены не только думные люди, а просьба государя к членам думы об осуществлении тех мер, какие были намечены и приняты в интимном совете. Надо думать, бояре изъявили готовность исполнить волю своего государя и своим обязательством содействовать ее осуществлению подкрепили решения интимного совета. Такое собрание всех бояр у государя невозможно отличить от заседания боярской думы, помимо лишь необычной внешней обстановки. И в других случаях государи являлись на заседания думы с готовыми решениями и, конечно, не один раз успевали проводить в думе свою точку зрения. Но это не дает права отрицать самые акты совещаний. Итак, в этом случае решения интимного совета были подкреплены согласием всех собравшихся думных людей.