Со времени Н.М. Карамзина до недавнего времени стоял вне сомнений сообщенный Карамзиным факт, что царь Иван Васильевич, "егда бысть в возрасте 20 году, виде государство свое в велицеи тузе i печали отъ насилия силныхъ i отъ неправдъ умысли смирити всехъ в любовь; i советовавъ со отцомъ своимъ Макариемъ митрополитомъ, како бы уставити крамолы i неправды разорити i вражду утолити, повеле собрати свое государство изъ городовъ всякого чину" (СГГД. М., 1819. Ч. II. N 37; Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб., 1816. Т. VIII. Прим. 182). Далее сообщались те знаменитые речи, какие молодой царь произнес на Лобном месте к собравшемуся из всех городов народу. Это известие, заимствованное из Хрущевской степенной книги, считалось первым хронологическим указанием на сознание первого земского собора. Немалые усилия исследователей направлены были на то, чтобы выяснить причины, вызвавшие к жизни эту новую форму общения власти с населением страны в указанное время. К.С. Аксаков и И.Д. Беляев, с одной стороны, С.М. Соловьев и Б.Н. Чичерин - с другой, П.В. Павлов, А.П. Щапов, В.И. Сергеевич, М.Ф. Владимирский-Буданов, Н.П. Загоскин, И.Н. Жданов, И.И. Дитятин, В.Н. Латкин и др. исходили из упомянутого факта и строили на нем свои догадки.
Но в 1900 г. С.Ф. Платонов, обратившийся непосредственно к Хрущевской степенной книге, убедился, что самая книга едва ли старее половины XVII в., а упомянутое известие представляет в ней позднейшую интерполяцию, совершенную не раньше, "как во второй половине или даже в последних десятилетиях XVII в.". Бытоописатель, живший столетием позднее описываемых событий, многое изображал в чертах и красках своей современности. Этим и можно объяснить самое главное его указание, что молодой царь "повелъ собрати свое государство изъ городовъ всякого чину". Такие представители от городов и чинов были обычным явлением на соборах XVII в. Но были ли они в XVI в.? Открытие проф. Платонова из-под возведенного трудами вышеназванных исследователей построения о первых земских соборах вырвало фундамент, взамен которого необходимо подвести другой. Следует, однако, заметить, что еще раньше некоторыми исследователями ощущалось, что в известии о первом земском соборе не все представляется совершенно ясным. Так, И.Н. Жданов уже приходит к выводу, что земский собор появляется как будто незаметно в Московском государстве, вырастает на одном стволу с собором церковным; но и он останавливается перед вопросом о "ближайшей причине появления земских соборов с народными представителями в начале царствования Ивана IV". Гораздо решительнее отнесся к известию о созыве из городов всякого чина людей В.О. Ключевский. Он признал, что "этот собор надобно пока считать потерянным фактом в истории устройства соборного представительства XVI в.", и что "о составе соборного представительства в 1550 г. можно судить только по составу дальнейших земских соборов XVI в.". Изучение же вопроса о представительстве на соборах 1566 и 1598 гг. привело исследователя к совершенному отрицанию в их составе выборных людей (см. ниже).
Если известие Хрущевской книги о собрании из "городов всякого чину" должно быть совершенно устранено, то можно ли говорить о каком-либо собрании в тот год, когда царю шел 20-й год? Верен ли самый факт, там указанный, хотя и неверно освещенный? И откуда мог почерпнуть свои сведения о событии интерполятор конца XVII в.? Уже давно указана связь описанного известия с писанием и обращением Грозного к членам созванного в феврале 1551 г. Стоглавого собора и одним местом письма Грозного к Курбскому. В писании к Стоглавому собору царь Иван вспоминал о соборе по поводу канонизации "великихъ святильниковъ новыхъ чудотворцевъ", который созван был "въ седьмоенадесять лето возраста" государя; вспоминал и о другом соборе "въ 19-е лето своего возраста", когда рассматривались каноны, жития и чудеса новых чудотворцев. Созыв Стоглавого собора царь отнес "въ 21-е лето отъ родства и въ 18-е лето царства своего". Обращение к членам Стоглавого собора царь начал опять с воспоминаний: "въ предъидущее лето билъ есми вамъ челомъ и съ бояры своими о своемъ согрешенiи, а бояре такоже. И вы насъ въ нашихъ винахъ благословили и простили. А язъ по вашему прощенiю бояръ своихъ въ прежнихъ во всехъ винахъ пожаловалъ и простилъ да имь же заповедалъ со всеми хрестьяны царствия своего въ прежнихъ во всякихъ делехъ помиритися на срокъ. И бояре мои все, приказные люди и кормленщики со всеми землями помирилися во всякихъ делехъ. Да благословился есми у васъ тогдыже Судебникъ исправити по старине и утвердите, чтобы судъ былъ праведенъ". Этими указаниями установляются два церковных собора 1547 и 1549 гг. о новых чудотворцах и еще, как говорят, особый "собор примирения", созванный в "предыдущем" году относительно Стоглавого собора. Если в момент созыва последнего царю шел 21-й год, то "предыдущее" лето ему шел 20-й год. Отсюда, очевидно, и взял свою дату интерполятор XVII века, говоря о созыве "из городов всякого чина", когда царю шел 20-й год. Грозный родился 25 августа 1530 года (лета 7038), за шесть дней до нового года (1 сент. 7039). Семнадцатый год ему шел с 26 августа 1546 (7054) по 25 августа 1547 (7055) г. Первый церковный собор о чудотворцах созван был в феврале 1547 г.; второй такой же собор относят к 1549 г., но без точного указания даты. Грозному шел тогда 19-й год; значит, собор мог состояться с 25 ав г. 1548 (7056) по 25 ав г. 1549 (7057) г. Стоглавый собор созван в феврале 7059 г., а предыдущее лето объемлет 7058-й с 1 сент. по 1 сент. 7059 г., т.е. с 1 сент. 1549 по 1 сент. 1550 г. С 24 ноября 1549 г. по 23 марта 1550 г. царь был в походе под Казань (ПСРЛ. СПб., 1904. Т. XIII. С. 158 - 160), а на соборе о чудотворцах и на примирении он присутствовал лично. В июне же 1550 г. Судебник был уже готов. Поэтому весьма вероятной представляется догадка, что царь благословился исправить Судебник в промежуток от 1 сент. по 23 ноября 1549 г., когда и был созван, как говорили, первый земский собор. Но от этого срока всего шесть дней отделяют и ту дату, тогда царю исполнилось 19 лет. Возможно поэтому допустить догадку, что собор примирения и второй церковный собор о чудотворцах были не двумя разными, а одним собранием. Состав церковного собора 1549 г. указывает царь в писании Стоглавому собору: "архiепископы и епископы и честныя архимариты и игумены" с митрополитом Макарием во главе. Собор должен был свидетельствовать и составить решения о всех исследованиях ("обысках") по поводу житий и чудес новых чудотворцев. А в этих "обысках" принимали участие не только чины духовенства, но и миряне; "пытати и обыскивати" предписано было также "и князми и боляры и богобоязнивыми людми" (Стоглав. Казань: Изд. Казанской духовной академии, 1862. С. 44 - 45; ср.: Ключевский В. О. Жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 461 - 462). Весьма вероятно, что многие из этих лиц представляли свои свидетельства лично на соборе. Известно, что на Стоглавом соборе присутствовали и мирские чины. В одном из обращений царя, помимо чинов освященного собора, поименованы "такоже и братiя моя, вси любимии мои князи и боляре i воини i все православное крестьянство" (Стоглав. С. 30 - 31). Но в приведенном воспоминании обращение царя направлено лишь к членам освященного собора, у которых он с боярами испрашивал в предыдущее лето прощение и благословился исправить Судебник. На этом предыдущем собрании несомненно присутствовали "бояре все, приказные люди и кормленщики", ибо они играли активную роль в церемонии примирения. Итак, на соборах 1551 и 1549 гг., было ли их два или только один в этом последнем году, главное зерно составлял собор духовенства, но к нему были присоединены и мирские люди в весьма неопределенном составе и числе. Но можно ли это собрание "предыдущего лета" считать первым таким собранием? На этот вопрос приходится ответить отрицательно, так как в литературе уже давно указан подобный же факт от второй половины XV в. В 1471 г., в момент разрыва с Новгородом, великий князь Иван Васильевич советовался сначала с митрополитом, со своею матерью и с "сущими у него боярами его" о походе на Новгород, и когда те поддержали его план, то тотчас же он "розосла по всю братiю свою, и по все епископы земли своеа, и по князи, и по боаре свои, и по воеводы и по вся воа своа; и якоже вси снидошяся къ нему, тогда всемъ възвещаетъ мысль свою, что итти на Новгородъ ратно... И мысливше о томъ не мало... князь великiй нанять въоружатися ити на нихъ, тако же и братiа его и вси князи его, и боаре, и воеводы и вся воа его" (ПСРЛ. СПб., 1859. Т. VIII. С. 161; СПб., 1901. Т. XII. С. 129 - 130). В составе этого совещания намечаются три элемента: освященный собор (митрополит и все епископы), боярская дума (бояре) и, наконец, третий довольно неопределенный - в лице воевод и всех воев. Это несомненно служилые люди - дети боярские, но нельзя допустить, что они были созваны все. Как они были подобраны, этого нельзя сказать ни о совещании 1471 г., ни о Стоглавом соборе относительно присутствовавших на нем воинов, ни о собрании 1549 г. относительно приказных людей и кормленщиков. Однако на всех этих собраниях бесспорными элементами являются освященный собор и боярская дума. От совместных заседаний освященного собора и боярской думы собрания 1471, 1549 и 1551 гг. отличаются лишь тем, что включают в свой состав весьма неопределенный третий элемент в лице то "воеводъ и всехъ воевъ", то "приказныхъ людей и кормленщиковъ", то "воиновъ" и даже "всего православнаго крестьянства". За невозможностью ближе определить этот элемент приходится ограничиться лишь указанием, что совместные совещания освященного собора и думы начинают со, второй половины XV в. расширяться присоединением к ним нового составного элемента из среды служилых людей. На этих новых участников совещаний из служилого общества мало-помалу начинают смотреть как на людей земли или земель, а потому их привлекают лишь для обсуждения наиболее важных и ответственных вопросов в серьезные моменты государственной жизни. Только подобной точкой зрения на значение таких расширенных совещаний и можно объяснить, почему Грозный усмотрел в участниках Стоглавого собора "все православное хрестьянство". Поэтому такие совещания имеют значение не только предшественников земских соборов, являются не только ячейкой, из которой вырастает новое учреждение; они уже включают в себя все элементы нового учреждения, т.е. освященный собор, боярскую думу и представительство земли или земель. Дальнейшая история нового учреждения сводится к истории представительства, а именно к его расширению и упрочению. Зародыш учреждения представляют уже совместные совещания духовного собора и боярской думы, причем особенно духовный собор должен был послужить образцом мирского совета, в состав которого он сам вошел и на который перенес свое название. Нельзя поэтому не признать вполне правильной мысль И.Н. Жданова, что земский собор "вырастает на одном стволу с собором церковным", которым на первых шагах своей жизни значительно и закрывается. Потому Жданов и назвал Стоглавый собор "церковно-земским". Но с таким же правом могут быть названы этим именем как совещание 1549 г., так даже и собрание 1471 г.
С.Ф. Платонов, благодаря открытию которого значительно расчищена почва исследованию вопроса, едва ли не идет слишком далеко, полагая, что "в 1550 г. (или в 1549 г.) не было никакого особого собора по делу примирения бояр с землей". Он считает первым "достоверным земским собором - собор 1566 г.". Оставляя совершенно в стороне показания степенной книги Хрущева, по речам Грозного на Стоглавом соборе надо признать, что "в предыдущее лето" имело место весьма важное совещание, на котором происходили взаимные прощения и примирения, состоялось решение о прекращении миром процессов против кормленщиков, возбужден вопрос об исправлении Судебника, обсуждались вопросы о местничестве (И.Н. Жданов) и другие "внутренние дела государства" (М.Ф. Владимирский-Буданов). По мнению Жданова, после этого собора примирения, как он его называл, "до 1566 г. мы не встречаем указаний на созвание земского собора"; но он не считал последний собор первым земским собором.
Не подлежит сомнению, что о соборе 1566 г. мы имеем более точные сведения, так как сохранился соборный акт его деятельности с подписями присутствовавших на нем членов. Он был созван царем для обсуждения .вопроса, продолжать ли войну с Литвой за Ливонию или мириться на предложенных условиях. Никакого решения по вопросу собор не постановил; не с этою целью он был и созван: члены собора опрашивались "порознь, по чинамъ". Все представленные членами собора мнения и дошли до нас с их подписями (СГГД. М., 1813. Ч. I. N 192).
Имеются указания русские и иностранные, что по смерти Грозного, при наличности борьбы среди придворных партий, состоялось в 1584 г. собрание различных чинов для избрания на престол царевича Федора. Иностранцы говорят об единодушном избрании высшими и низшими сословиями; русские известия сообщают об участии "всех людей" или "именитых людей", пришедших к Москве "изо всехъ градовъ и всего государства Московскаго" (Устрялов Н.Г. Сказания современников о Димитрии Самозванце. 3-е изд. СПб., 1859. Ч. I. С. 357; ПСРЛ. СПб., 1848. Т. IV. С. 320; Никон, лет. Т. VIII. С. 5). Но из этих указаний нельзя вывести каких-либо данных о составе этого собрания.
Наконец, в 1598 г. состоялся собор для избрания государя на царский престол за прекращением династии Рюриковичей со смертью царя Федора. По поводу избрания боярина конюшего Бориса Годунова составлена избирательная грамота, к которой члены собора приложили свои руки (ААЭ. Т. П. N 7).
Подписи членов на соборных актах 1566 года и 1598 года и послужили главным материалом проф. В.О. Ключевскому для изучения состава представительства на соборах XVI в. Результаты его наблюдений совершенно перевернули ходячие мнения об организации представительства в первый период существования земских соборов. Из 374 членов собора в 1566 г. было 32 духовных лица; это - члены освященного собора. Далее - 29 думных людей и 33 приказных, т. е. члены государевой думы и судьи центральных приказов, присутствовавшие на соборе поголовно. Третью группу составляли служилые люди, а именно 97 дворян первой статьи, 99 дворян и детей боярских второй статьи, 3 торопецких и 6 луцких помещиков. Последняя группа состояла из 12 гостей, 41 человека "торговых людей москвичей" и 22 смольнян; это все торгово-промышленные люди. В летописной заметке об этом соборе сказано, что царь говорил "со всемъ еже освященнымъ соборомъ и со всеми бояры и съ приказными людми, да и со князми и з детми боярскими и з служилыми людми, да и з гостми: и съ купцы и со всеми торговыми людми", которые "приговорили, что царю и великому князю Ливонскiе земли городовъ полскому королю никакъ не поступитися и за то крепко стояти" (ПСРЛ. Т. XIII. С. 402; ср.: ААЭ. Т. I. N 289, ящ. 225). "А въ немъ приговоръ архiепископовъ и епископовъ и всего собора, да и бояръ и дворянъ и детей б. изъ городовъ, и приказныхь людей и гостей о Ливонской земле что грю за ни стояти, а литовскому королю не поступашись". Первые две группы в составе собора не возбуждают сомнений; это не выборные лица, а члены высших правительственных учреждений и высшие должностные лица, присутствовавшие поголовно и на соборах XVII в. Третья группа, самая многочисленная, наиболее интересна: оказывается, что 4/5 всех присутствовавших в соборе дворян и детей боярских записаны были по московскому списку, были столичными служилыми людьми. Об остальных не удалось подобрать сведений. Но и полученный результат доказывает громадное преобладание столичных служилых людей в составе членов военно-служилого класса. Каким же образом и в каком качестве они попали на собор? За отсутствием прямых указаний приходится довольствоваться догадками. Вот догадка проф. В.О. Ключевского. По данным Тысячной книги мы знаем, из каких уездов набирались дворяне в отборную тысячу. Получив поместья в Московском уезде, они не перестали быть помещиками на прежних местах своего жительства и сохранили с ними не только хозяйственные, но и служебные отношения: как лучшие местные люди, они и в новом качестве столичных дворян продолжали нести службу голов-начальников над местными уездами сотнями. Если восстановить по Тысячной книге места жительства тех членов собора, относительно которых это возможно, то окажется, что все они распределяются по 38 уездам, лежащим по западной границе и близко к центру, откуда прежде всего и были мобилизованы дворянские сотни. Можно думать, что начальники мобилизованных сотен и попали на собор прямо с театра военных действий. Другие из членов служилого класса на соборе, неизвестные по Тысячной книге, были городовыми воеводами в городах, пограничных с театром военных действий.
Итак, членами на соборе от служилых людей явились почти все столичные служилые люди, бывшие предводителями дворянских сотен и военными начальниками в пограничных городах и в силу этого близко знакомые с положением дел, о котором они должны были подавать свое мнение правительству. Они являлись представителями на земском соборе не по избранию и уполномочию своих избирателей, а по доверию к ним правительства, которое видело в них хорошо осведомленных с положением дел начальников, на которых удобно было возложить применение на местах мер, принятых правительством после совещания с этими сведущими людьми.
Другой исследователь (М.В. Клочков), изучивший состав служилого представительства на соборе 1566 г., пришел к выводу, что московские дворяне могли попасть на собор не только в силу тех связей, какие у них не порывались со служилыми людьми тех уездов, откуда они были взяты в отборную тысячу, а главным образом в силу своего начальственного положения над местными дворянскими полками и сотнями или в качестве военно-административных агентов правительства, в какой бы местности им ни пришлось выполнять возложенные на них правительством начальственные функции. "Это были ответственные сведущие люди Московского государства, созванные на собор по месту их службы, а не по месту их землевладения ".