Выборные получали от избирателей наказы. К сожалению, об этом имеются только указания; самые же наказы неизвестны. В рассылаемых из Ярославля грамотах 1612 г. о посылке туда выборных вместе с тем предлагалось "противъ сея грамоты советъ свой къ намъ отписати, какъ намъ противъ общихъ враговъ польскихъ и литовскихъ людей стоять, и какъ намъ въ нынешнее злое настоящее время безгосударнымъ быть, и выбрати бъ намъ государя всею землею" (СГТД. Ч. II. С. 596). Выборные на избирательный собор 1613 г. должны были приехать, "договоряся вь городехъ накрепко и взявъ у всякихъ людей о государскомъ избранiи полные договоры"; избиратели должны были выборным "дати отъ себя полный и крепкой достаточной приказъ, чтобы имъ во всехъ васъ место всякихъ людей о государственномъ делъ говорити было вольно и безстрашно" (Дворц. Разр. Т. I. С. 9; Веселовский С.Б. Новые акты Смутного времени. N 82). Не так давно стало известно случайное указание, что и выборные на собор 1648 - 1649 гг. привезли с собой "челобитья земских людей о их нуждах". Не все эти челобитья были приняты во внимание и удовлетворены. Правительство с неудовольствием вспоминало об этих неудовлетворенных челобитьях и называло их "прихотями"; а выборным людям из опасения гнева избирателей приходилось запасаться "бережеными грамотами".
Имеются указания и на то, что выборные должны были привозить с собой "запасы". Но единственное указание об этом, относящееся к собору 1648 - 1649 гг., дополняется данными того же года, что выборные служилые люди по челобитьям получали жалованье за участие в "государевом и земском деле", а посадские люди некоторые льготы от служб и привилегии; именно по челобитью романовца, посадского человека В. Пронова, "противъ его братьи выборныхъ", предписано "ту нынешнюю службу, что онъ былъ въ выборныхъ, зачесть въ службу". Общая же привилегия посадских выборных людей заключалась в том, что государь их пожаловал, "стояльцевъ никакихъ на дворишки ихъ ставить не велелъ, и питье, вино и пиво, держать имъ выборнымъ людямъ про себя велелъ безъявочно и безпошлинно" (АЗС. N 16, 18). Значит, весьма тяжелое бремя содержания выборных отчасти падало на их собственный счет, отчасти покрывалось на счет государства в виде жалованья или некоторых льгот.
В исторической литературе ставится вопрос о том, как относилось население к участию в деятельности земских соборов? Некоторые из авторов усматривают отрицательное отношение населения к такому важному с нашей точки зрения праву в том, что, как видно из ряда случаев, избиратели не являлись на выборы, что из иных городов выборные вовсе не приезжали на соборы, и правительству приходилось подтверждать приказания о непременной и немедленной высылке их в Москву, что выборные тяготились обязанностью приезжать на соборы и за свои труды просили и получали от государя разные милости и пожалования. Такие случаи действительно наблюдаются в практике выборного представительства. Но можно ли на основании их делать заключения о том, что население вообще отрицательно относилось к земским соборам? Если бы нечто подобное существовало, то как же могли бы созываться соборы? А они созываются нередко, и неизвестен ни один случай, что собор не мог бы состояться за неприбытием выборных. Что выборные не смотрели на свое участие как на важное право для ограждения своих индивидуальных интересов и для контроля за законностью управления - это, конечно, верно; но грех за такой отрицательный ответ должен пасть не на московского выборного XVII в. Участие на соборах было, несомненно, тяжелой обязанностью. И трудности переездов до Москвы, и расходы на переезды и на собственное содержание в течение сессии - все это надо было перенести, так как правительственные диеты вовсе не были чем-то установившимся. Кроме того, нельзя не принять во внимание, что и отмеченные случаи неаккуратности избирателей и выборщиков были результатом нередко не инертности населения, а неисправности московского правительственного механизма. Правительство, предписывая присылку выборных из таких-то чинов, нередко и само не знало, что в тех или иных городах совсем не было людей какого-либо чина, например посадских. Такие предписания ставили местных администраторов в немалое затруднение, и не все из них умели найтись и сообщить о невозможности производства выборов за отсутствием посадских людей. Наряду с этим бывало и так, что предписание о высылке выборных в Москву к указанному сроку получались на местах уже по истечении этого срока. Мудрено ли, что при таких условиях и местной власти, и избирателям могло представляться, что не стоит и производить выборы, так как выборные могли бы совершенно напрасно проездить в Москву, не застав уже там соборной сессии. Значит, нельзя ставить в вину исключительно избирателям все случаи, когда выборы не производились и выборные не приезжали в Москву. Но, конечно, и тогда, как и в наши дни, были и уклоняющиеся. Но для русских людей XVII в. это во всяком случае гораздо извинительнее, чем для их потомков XX в., так как выполнение этой обязанности тогда было много труднее, чем осуществление современного права.
Нельзя при этом не отметить одной характерной черты той старинной эпохи. Иногда из того или иного чина какого-либо города приезжало в Москву большее количество выборных, чем это назначено было по предписанию из Москвы. Так, на собор 1648 - 1649 г. требовалось прислать дворян из больших городов по 2 человека, из меньших по 1 человеку, а из Новгорода по 1 человеку от пятины. Между тем из Новгорода прибыло 8 дворян, из Минска 5, а из Бежецка, Казани, Калуги, Торопца по 2 человека посадских, хотя посадские люди призывались по одному от города. В этом надо уж усмотреть не инертность, а излишнее усердие со стороны населения. И все прибывшие сверх нормы допускаются беспрепятственно на заседания собора. Такая практика указывает на то, что число представителей от каждого чина из каждого избирательного округа вовсе не имело значения, как это видно из дальнейшего.
Как происходили самые совещания на соборах, к сожалению, очень мало известно. Подробных протоколов не сохранилось, да вряд ли они и составлялись. Сохранившиеся официальные записи о деятельности некоторых соборов указывают, что при открытии сессии государь или по его поручению кто-либо произносил речь, в которой объяснялись поводы к созванию собора и формулировался вопрос, подлежащий обсуждению.
Но как шли самые обсуждения, этого обыкновенно и не передают упомянутые записи, сообщая лишь окончательный результат соборной сессии. Этот результат сообщается обыкновенно в такой форме: такие-то чины (идет их перечисление) "государю говорили на соборе", "били челом на соборе государю", "и на соборе государю челом ударили" (РК. СПб., 1853. Т. I. С. 563, 779; СПб., 1855. Т. II. С. 484, 621). Мнение членов собора, таким образом, изображается в виде общего согласного их мнения. Но как оно составилось?
При выяснении этого вопроса необходимо обратить внимание на то, что заседания земских соборов существенно различались в зависимости от того, с какою целью созван тот или иной собор. Одни соборы должны были выработать какое-либо постановление или решение; другие созывались не для постановки решения, а лишь для ознакомления правительства с мнениями и настроениями разных чинов населения. Проф. В.И. Сергеевич совершенно правильно отметил, что необходимо отличать "порядки тех соборов, чинам которых прямо предписывалось отвечать на вопросы государя "порознь". Такие предписания мы имеем для соборов 1566, 1642 и 1653 гг., на которых обсуждались сложнейшие вопросы внешней политики... Ввиду особой трудности этих вопросов, правительство обращалось к чинам не с целью прийти к соборному их решению, а только для того, чтобы узнать их мнения, оставляя за собой самостоятельное решение вопроса" (СГЗ. СПб., 1875. Т. II. С. 30). Проф. Н.П. Загоскин не согласился с этим мнением. О членах собора 1653 г. сохранилось указание, что они "допрашиваемы порознь, по чинам". Эти и подобные выражения и остановили на себе внимание проф. Загоскина, который справедливо заметил, что такие выражения "легко могут привести к слишком поспешному и вследствие того неосновательному предположению, будто на этих соборах подача мнений производилась путем допроса отдельных лиц каждой сословной группы; ясно, что при этом предположении исключается возможность свободных совещаний и дебатов в среде соборных людей". К этому мнению присоединился и проф. В.Н. Латкин. Совершенно верно, что "допрос" надо понимать не буквально, и что мнения могли подаваться совершенно свободно. Но дело вовсе не в том, производился ли допрос или мнения подавались после предварительных свободных дебатов, а в том, что мнения подавались порознь, и не было соборного приговора. А в этом и заключается мнение проф. В.И. Сергеевича. Приняв это мнение, легко объяснить отдельные мнения печатника Висковатого на соборе 1566 г. и дворян Беклемишева и Желябужского на соборе 1642 г.: так как на этих соборах не требовалось соборного решения, каждый мог подать отдельное мнение.
Когда же земскому собору предстояло выработать решение или приговор, то согласно исконному правилу старого права решение должно было быть единогласным. Только в таком случае имелся налицо приговор всей земли. Так, на соборе 1598 г. патриарх Иов предложил, чтобы "всехъ чиновъ всякiе люди царьствующаго града Москвы и всея Росiйскiя земля намъ и всему освященному собору мысль свою объявили и советь дали: кому на великомъ преславномъ государьстве государемъ быти?" К этому он прибавил, что у него "и у всего освященнаго вселенскаго собора, и у бояръ, и у дворянъ, и у приказныхъ и у служилыхъ у всякихъ людей, и у гостей, и у всехъ православныхъ крестьянъ, которые были на Москве, мысль и советъ всехъ единодушно, что намъ мимо государя Бориса Федоровича иного государя никого не искати". На это все, "которые прiехали изъ далнихъ городовъ, велегласно аки едиными усты глаголаху: нашъ советъ и желанiе то жъ единомысленно съ тобою" и пр, (ААЭ. Т. П. С. 24 - 25). В утверженной грамоте об избрании Михаила Федоровича Романова рассказано, что "все православные хрестьяне всего Московского государства, от мала i до велика i до сущих младенецъ (sic), яко едиными усты вопияху i взываху, что быти... государемъ царемъ i великимъ княземъ... Михаилу Федоровичю". И далее: "И по даннеi благодатi отъ св. Духа, вси во единомыслие совокупившеся... обрали на Владимерское, и на Московское и на Ноугородцкое, и на царство Казанское, и Астороханское и Сибирское, и на все великие преславные государства Росийскаго царствiя государемъ царемъ" и пр. (ЧОИДР. 1906. Кн. 3. С. 44 - 45). Точно так же на соборе 1618 г., когда обсуждался вопрос о походе на Москву королевича Владислава, "государю царю и великому князю говорили на соборъ митрополиты, и архiепископы, и епископы, и весь освященный соборъ, и бояре, и околничiе, и думные люди, и столники, и стряпчiе, и дворяне Московсюе, и дьяки, и жильцы, и дворяне и дети боярскiе изъ городовъ и всякихъ чиновъ люди Московского государства: что они всъ единодушно дали обътъ Богу за православную крестьянскую въру и за него государя стоять" (РК. Т. I. С. 563). Это же подтверждается и вышеприведенным указанием, что мнение всех чинов собора приводится как их согласное общее мнение.
Высказана догадка, что и в таких случаях вопрос сначала обсуждался отдельными сословными группами. "По всей вероятности, чины собора занимали места по сословиям, и сперва члены каждого сословия переговаривались между собой, а потом уже одно сословие, как целое, сносилось с другими" (проф. В.И. Сергеевич). Это весьма возможно, хотя необходимо допустить и совместное обсуждение таких вопросов, которые не представляли каких-либо трудностей и ответ на которые подсказывался формулой вопроса. Нечего было и обсуждать того, что члены собора будут единодушно стоять за православную веру и государя. Но как стоять и как помогать правительству, это могло уже вызвать и специальные ответы по особым группам членов собора. Нельзя поэтому принять мнение проф. Н.П. Загоскина (и присоединившегося к нему проф. В.Н. Латкина), будто "каждая сословная группа постановляла при каждом земском соборе отдельное решение, но эти решения для подачи их государю редактировались в одно общее, целостное решение земского собора". Но кем редактировались (проф. Латкин отвечает: дьяками) и можно ли было их соединить воедино? Дело, конечно, прежде всего не в редакции, а в существе ответа. Дать общий ответ чины собора могли, только столковавшись между собой, а не при посредстве дьяков. Отдельные же решения сословных групп и средактировать было невозможно, и они заносились особо в соборный акт. Например, на соборе 1632 г. в речи государя предложено было чинам собора, чтоб они "в споможение ратным людям на жалованье дали денег". Чины собора изъявили готовность помочь и государю челом ударили, но дали разно: духовные власти дали из домовых и келейных денег; бояре и прочие служилые и приказные люди обещали дать, "а что кто даст, и тому они принесут росписи". О решении гостей и торговых людей в записи не сказано; но с них предписано было собрать пятую деньгу с животов и промыслов. Итак, форма помощи от каждой сословной группы различная, и соединить их воедино невозможно. Такое разъединение членов собора по группам было неизбежным следствием разобщенности интересов слагающихся сословий. По целому ряду вопросов та или иная сословная группа затруднялась представить свое мнение по совершенной неосведомленности с данным вопросом или, как говорили тогда, п. ч. "такое-то дело им не за обычай". Правительство по-своему извлекло отсюда указания для собственной политики относительно призвания или непризвания на соборы различных сословных групп. На соборы 1632 и 1642 гг. не вызывались городовые посадские люди, так как на этих соборах обсуждались технические военные вопросы по поводу осложнения отношений к Турции. Для обсуждения вопросов о размере тяглых служб и сборов в 1682 г. призвали только выборных посадских и уездных людей.
Та же разобщенность между группами населения привела и у нас, как и на Западе, к расчленению единого собрания на особые совещания. В 1648 - 1649 гг. государь, освященный собор и боярская дума заседали особо от выборных людей, которые совещались в ответной палате под председательством боярина кн. Ю.А. Долгорукова. Так же отдельно шли совещания выборных служилых людей под руководством боярина кн. В.В. Голицына с товарищами в 1682 г. по вопросу о преобразовании служилого строя. Государь с освященным собором и думой, позднее приняв участие в деле об уничтожении местничества, заседали в особом помещении. Таким образом, у нас намечались две палаты против трех Англии и Франции.