Акимов не отвечает и смотрит, как на подоконник и отчасти на навощенный пол ложится розовый отсвет от гигантской красной бутыли, неизвестно для чего стоящей в окне десятки лет. Он задумывается: есть ли что-нибудь внутри?
Одна за другой уходят крестьянки и, отворяя дверь, приводят в действие негромкий, культурно-звонящий звоночек.
Лесс, делая ласковое и в то же время слегка презрительное лицо, выходит из-за стойки; теперь видно, что штанишки у него тоже коротенькие, узенькие. Он садится рядом с Акимовым на плетеный диван без спинки.
-- Рабочий костюм, извините, -- произносит он, вскользь оглядывая себя, словно погладив глазами колени -- и счищает пыль с рукава гостя: запачкалось.
Но Акимов отклоняет услугу, встает и, коля его взглядом сквозь толстое стекло очков, спрашивает:
-- На каком основании вы позволяете себе ухаживать за моей сестрой?
-- Я? -- конфузится молодой аптекарь.
-- Вы. Я видел -- разумеется, нечаянно.
-- Позвольте, -- произносит, пожимая плечами, Лесс, -- но между нами решительно...
-- Еще бы! -- перебивает Акимов. -- Еще бы! Я вас прошу покорнейше помнить, с кем имеете дело.