Она успокаивала меня нежными, ласковыми словами, из которых я многих не понимал. В моей низкой комнате посветлело. На фоне белого, прозрачного окна очень резво вырисовывался край занавески. Мне представлялось, что я участвую в каком-то таинственном колдовском деле: со мною рядом неизвестное существо, я должен убить его...
-- Милая Нина, -- говорил я тихо, и она не понимала меня, -- почему я встретил тебя? Почему ты прошла мимо меня? Милая Нина... прости меня за то, что я улыбнулся тебе...
Уже я забыл то, как предлагал ей деньги и теперь говорил ей о чем-то другом, что сам очень смутно сознавал. В томительном предчувствии сжималось сердце. Хотелось отодвинуться, быть одному и глубоко, глубоко задуматься. Мир представлялся таинственным и печальным. Не верилось, что взойдет солнце. А если и взойдет, то все равно нельзя будет забыть этой страшной, тоскливой ночи... Где-то, в далеких полях падает, оседая из дремотного воздуха, северная роса, не носятся птицы над низким лесом, пустынны и немы небеса. И в этот росистый ночной загадочный мир проник грех, вполз и разъел его сердцевину, и поэтому все когда-нибудь нелепо умрет.
-- Почему я встретил тебя, Нина?..
Светлело. Ее голубые наивные и чистые глаза были окружены глубокими тенями.
В комнате можно было уже различать все предметы. Опять почувствовался запах мыла.
Мы оба тихо вышли и, крадучись, спустились по лестнице -- как крадется молодость. Теперь на ней было светло. Холодок утра опять принес мысль о далеких росистых полях и о грехе, который погубил мир. Ее волосы были в беспорядке. Она проговорила какую-то фразу, где было слово "мама", и потом, улыбаясь, показала, как мама ударит ее по щеке. Я тихо в печальном удивлении, ущемленный этой улыбкою и этой покорностью, пожал ее руку. Мы расстались. Теперь я был один.
Утром, встав очень поздно, я послал ей большой букет красных роз и вечером покинул город, отправившись в глубь страны.
* * *
Был август. Я прожил лето в небольшом местечке у моря в той же стране. Понемногу я овладел языком и убедился, что жизнь этих людей так же мелка, печальна и малорадостна, как и любого другого народа. Те же случайные несправедливые болезни и та же неожиданная, черная, страшная смерть. Еще одну страшную подробность узнал я: люди в этой стране очень легко сходили с ума и маленькое государство было переполнено санаториями, убежищами, лечебницами и домами для умалишенных. Мне рассказал об этом доктор, с которым я подружился. Он сказал мне об этом во время прогулки и, помню, я тотчас же подумал: "Нина в сумасшедшем доме".