-- Если лавку открыть, то через пять лет вы богачами будете. Мой брат так пишет, как, может быть, ксендз не напишет. Книги заведет и листы, так ни одна копейка не пропадет. Ведь ты знаешь, что ему платят деньги, если кому-нибудь письмо напишет, или прошение, или что другое. В прошлом месяце он написал прошение купцу в акцизное ведомство, так через неделю все исполнилось, разрешили, как надо -- вот! Если бы его смолоду в академию определить или куда в университет, так первый человек был бы. Сердце у него чувствует... особенно...
На это Даша все же ничего не ответила, и водовоз ушел.
Я начал смотреть на Дашу новыми глазами. Мне казалось, что она все время притворяется. В ней странная, необъяснимая сила; она зла, своенравна, всех презирает... Неизвестно для чего она служит у нас, убирает, моет посуду. По всей вероятности, она дочь какого-нибудь очень важного человека...
Я стал перебирать в уме: чьей дочерью она могла быть? Может быть, судьи? Или даже полицеймейстера? А, может быть, генерала Суллержицкого? Генерал Суллержицкий казался наиболее подходящим: она даже похожа на него. Какая же причина заставляет ее скрываться, носить простое платье и не ночевать дома у своего богатого отца-генерала?
Простой девушкой она не могла же быть. Почему же в таком случае она отказалась выйти за брата водовоза "писателя", который умеет сочинять такие удивительные прошения и у которого, если бы он открыл лавку, не пропала ни одна копейка. И от шестидесяти рублей? Подумать только: шестьдесят рублей!..
Я внимательно и волнуясь следил за ней. Быть может, по ночам, когда все в доме засыпают, она переодевается в другое белое платье и уходит к отцу. И за углом ждет ее адъютант Вирхов, тот самый, который в прошлом году на катке сломал себе ногу?..
Однажды вечером я долго не засыпал, тревожимый этими неразрешимыми вопросами. В доме было тихо. За окном стояла холодная ночь со снегом, непонятными шорохами и высокими, теперь страшными деревьями. Я боялся темноты и старался не думать о ней. Я прислушивался: мне казалось, что в кухне что-то происходит. Нежно долетал голос Даши, словно она советовалась с кем-то, -- вероятно, насчет того, какое платье надеть, -- решил я.
"Теперь я все знаю", -- подумал я и соскочил с кровати. Сделалось еще страшнее; за мной следила черная ночь и в ней где-то был спрятан Бог.
"Что ж я Ему такого сделал? Кажется, ничего особенного", -- хитря убеждал я кого-то, прикидываясь скромненьким и смирненьким, а сам все ближе подвигался по коридору.
Кухонная дверь была полуоткрыта; желтый свет, казавшийся мне теплым, проникал в коридор. Я приник к двери и стал слушать.