-- Я помню ваши прежние волосы. Разве их нельзя вернуть?
-- Вы хотите? Вы помните?
Было утро, лето, сияло душное, уже надоевшее солнце, вероятно от этого под ресницами не прятались густые милые тени. Поэт не понимал в чем дело, но все-таки заметил:
-- И глаза заменились.
Час спустя он пристально смотрел на нее жесткими умными глазами и говорил:
-- Мне страшно дотрагиваться до вас, ваши щеки холодны, бестрепетны, знают много. Ваше тело узнало свободу, потеряло жажду искания, оно привыкло к известным движениям, известным позам, почти заучило технику вдохновения, не боится света, не благоговеет стыдливо перед солнцем. Нет, вы не понимаете этого...
-- Я понимаю, -- сказала она и опустила ресницы, под которыми уже не тяжелели тени.
-- Что нам делать вместе? Зачем? Вы не чувствуете, не знаете радости тихой тайны, скромного аромата жизни, прячущихся, интимных ощущений. Для чего вы около меня?
И она ушла, очень быстро спустившись по лестнице. Потому что поэт жил невысоко.
Но все-таки она продолжала любить его -- как и прежде.