-- Я прогулялся... Прекрасная погода... Зайдём теперь. Жена будет рада. Посмотришь квартиру.
Вязигин озлился.
-- Ещё раз? Опять десять лестниц? Сто двенадцать ступеней? Нет, покорно благодарю.
-- Мы собирались к тебе... -- начал Фогель, чувствуя, что в его сердце вонзился острый шип.
Вязигин не обратил внимания на его слова и ответил:
-- Ты скажи своему швейцару. Что это за свинство! Я бы на твоём месте хозяину пожаловался. Если стар -- ступай в богадельню. Хамство.
-- Я скажу, -- уныло отозвался Пётр Алексеевич.
-- Непременно. Сегодня он со мной так поступил, а завтра с другим... Надо их учить. Прощай... Уф, сердце болит! Чёрт передери твои лестницы.
Вязигин хмуро ушёл.
Всё благостное настроение воскресного и торжественно-грустного утра разом исчезло. Вот оно наконец выползло, показалось, расправило когти -- это загадочное, чёрное, враждебное, что сидит в новых предметах и лезет из каждой новой, незнакомой обстановки.