-- Что ж, и жалуйтесь, -- проговорил швейцар, и его редкая козлиная борода пришла в движение: -- я двадцать восемь лет служу, и мне хозяин выговоров не делает. Жалуйтесь.
Он возвысил голос; на пороге появилась жена.
-- Претензии, -- сказал ей муж: -- бегай за каждым по лестнице.
Это как будто было знаком. Было похоже, что он этим науськивал её на Фогеля. Жена сразу заговорила, открыв свой широкий рот и делая странные жесты:
-- У него ноги слабые. Доктор лечит, что в самом деле. Двадцать восемь лет служи. Ночью спать не дают, а ещё претензии. В воскресенье отдыха не дают.
-- Да я слушать не хочу. Я уйду, -- сказал швейцар, но не уходил.
Фогель почувствовал, что проигрывает битву. Перед ним были сильные, сплочённые враги, которые, конечно, его погубят. Он инстинктивно обратился к слабейшей стороне.
-- Твой муж старый и почтенный человек, я понимаю, -- как можно более кротко и миролюбиво сказал он: -- разумеется, ему нужен отдых. Но я только хочу сказать, что на него жалуются. Вот это и ему и мне неприятно.
-- Ну и жалуйтесь хозяину, -- подхватила жена швейцара, не расслышав: -- сейчас обедать не дают, всякие люди приходят. А кто такие люди -- неизвестно. Пускать не надо, мы отвечаем...
Шум, поднявшийся в сердце Фогеля, входил всё глубже. Теперь начнётся. Вот придёт к нему знакомый, а ему надерзят, не впустят, скажут -- дома нет. Он сошёл с лестницы и смотрел, выпучив глаза на супругов.